Андрей Молчанов - Новый год в октябре

Она дернула свисающий по стене канатик, зажгла люстру; свет метлой мазанул по интиму полумрака, вымел его прочь, стало удивительно светло и сразу даже легко как-то…

Знаешь, Леша, — сказала она устало, — давай-ка я проиготовлю тебе ужин. Ты пришел с работы, хочешь есть, зачем эти конфетки? Где мясо?

Прошин мотнул головой, удивляясь вроде бы.

Ну… в холодильнике…Рыба.Глаз

на нее он не поднял. Почему-то не мог. Услышал шелест платья, шаги, чиркнула спичка, громыхнула плита…

Он смежил веки, постоял так чуть, затем прошел не кухню. Там, брызгая маслом, шипела сковорода. Таня обваливала в муке карпов.

Идиллия, — высказался Прошин, и тут будто кто-то изнутри пропихнул следующие слова — скользкие, но сглаживающие все, что было до них: — смотрю и думаю: везет же дуракам на жен.

Ну, так отбивай этих жен, что же ты?

Боюсь. — Прошин зевнул. — Я ведь тоже вычисляю. Плюс относительно ужина, еще некоторые подобные плюсы… Но и минусы — нервы, силы, слова… — Он оперся на косяк двери.

Есть жены, экономящие нервы, силы и слова.

Чьи, свои собственные?

Нет, мужа, разумеется.

Она не оборачивалась. Руки ее работали механически, а спина была напряжена, будто в ожидании удара.

Да, но идти в загс, — Прошин усердно зевал, — лень…

Разве дело в бумажке?

Конечно. В бумажке большая сила. Документ — это барьер. Много разводов не состоялось именно из-за него. Морока. А женщина спокойна только тогда, когда чувствует, что держит мужчину, что он в узде. И как только замечает, что ему не до нее, начинается паника. Вот тут-то и вступает волшебная сила бумажки. Это опора для любой бабы… Да ты рыбу-то переворачивай — глянь подгорела! Н-да. А словеса типа того, что загс — мещанство, главное чтобы вместе и свободно, — трюк старый и дешевый. Провокация!

Пройдет годик- другой этакой свободной любви, и кончится она черной реакцией: претензиями, проблемами, скулежом и волей-неволей надевает очередная жертва мужского пола черный траурный костюмчик и идет регестрироваться в этот самый загс. А сияющая выдра поддерживает его за локоток — кабы не оступился драгоценный от огрчений, не упал и не испортил себе что-нибудь. В организме. Да ты переворачивай, переворачивай рыбу-то, подгорит! — Он говорил грубо, с хрипотцой даже, преисполняясь досадой от пошлой топорности своего монолога, но зная, что это единственно верная и жесткая защита, а может, и избавление в конце концов… Ведь она вспомнит все, сказанное им, и вспомнит не раз, а это оттолкнет… — Ты чего насупилась? — продолжал он так же простецки-невинно. — А? Не то я ляпнул?

Да нет, — она качнула плечом. — Логика железобетонная. — И в сердцах: — Ладно…

Горькая мысль-усмешка: «Выиграл…»

Слушая… — Он отнес в комнату хлебницу, тарелки, дождался, когда Таня сядет напротив. — У меня миль-пардон, производственный вопрос: в данное время вашу фирму ссужают финансами, не так?

Наверное… — ответила она рассеяно. — Нет, правильно. Я слышала… будут закупки аппаратуры, строительство… Вам, кажется, должны заплатить… Можно я погашу люстру?

Конечно-конечно.

И вновь вкрадчивый полумрак.

Прошин кашлянул.

Так, значит… Как там, кстати, друг Воробьев?

У него неприятности. — Она поправила волосы, аккуратна взяла вилку, ковырнула золотистую корочку карпа. — Оперировал на днях старуху с застарелой язвой, а необходимости, как оказалось не было… Итог плачевный: сердце не выдержало наркоза.

Умерла на столе. Ошибка банальная…

Он может, — кивнул Прошин, вытаскивая из нежного мяса рыбы тоненькие лапки костей. — Дерганый какой-то, несобранный. Генератор шизоидных идей. Ну и что теперь?

Замешаны влиятельные лица, — сказала Таня. — Дело замяли, но понижение в должности, всякие сопутствующие кары…

Да гнать его надо, малохольного, — сказал Прошин. — Дурак какой — человека зарезал.

Да что ты на него взъелся? Ему и так кругом не везет. А старухе, между прочим, было под девяносто.

Так что отжила, — констатировал Прошин и пригубил вино. — Ну, хорошо. Я сочувствую им обоим. И закончим на этом. А у меня к тебе большая просьба, Танюш…

Сможешь — сделай, не сможешь… Ты сказала: часть финансов отдадут нам. А мне надо, чтобы они ушли на другие вещи. Лекарства там… не знаю… Пусть и на аппаратуру. Цитологическую, гистологическую… У тебя есть выход в кабинеты?…

Есть… но зачем? Не нравится анализатор?

Прошин скривился и неопределенно поболтал кистью руки.

Я в нем не уверен, скажем так. А возьму деньги — возьму ответственность. Это я тебе по- родственному… То есть я от денег вроде пока отказываюсь… А ты пользуйся, а?