Андрей Молчанов - Новый год в октябре

По-моему, — отозвался Бегунов недовольно, — на это есть мои заместители, Далин, например… — Он небрежно подмахивал кончики разложенных ступеньками листов.

Заявки — предлог, — сказал Прошин.

Он заметил, что Бегунов подписал абсолютно чистый лист, прилипший к остальным, но промолчал.

Слушаю… — Бегунов отуинулся в кресле и потер глаза.

Я решил писать докторскую, — раздельно произнес Прошин.

Да? И на какую тему?

Тонкий вопрос, — вздохну Прошин, оглядывая загромоздившие углы кабинета модели спутников, радиотелескопов, высокие, задрапированные окна, фикус. — Создание на базе кандидатской более весомой работы. Ты как насчет научного руководства?

Не понял, — сказал Бегунов. — Тонкий вопрос насчет создания или насчет руководства?

В таком случае, — сказал Прошин, — два тонких вопроса.

Я помогу, — с сомнением проговорил Бегунов. — Только… кандидатская, насколько представляю, труд законченный. Красивое решение сложной задачи. И никаких ответвлений…

Есть ответвления, — перебил Прошин. — Нашлись.

Ну, давай, — сказал Бегунов. — Излагай.

Прошин изложил.

Неинтересно. — Бегунов задумался. Бесполезно, понимаешь? Огромное исследование, рассчетов уйма, а ради чего? Это называется рубить мыльные пузыри топором.

Хлопотно.

Похлопочем. — Прошин откусил заусенец на пальце и сплюнул его через плечо.

Но ради чего? — повторил Бегунов.

Ради того, — объяснил Прошин, — чтобы стать доктором. Наук.

Ну, знаешь, — сказал Бегунов. — Это не разговор.

Начинается, — с тихой яростью констатировал Алексей. — И тут мордой о паркет!

В чем дело, а? Курс политики по отношению ко мне меняется, что ли? Я в опале? Самая пакостная работа — мне, в Австралию — Михайлов, с диссертацией — шиш…

Ты… не горячись, — урезонил его Бегунов. — Работа у тебя замечатьльная. В Австралию надо отправить радиоастронома. Ты не радиоастроном. А если о диссертации, то помилуй — какая же это диссертация? Халтура. И тут я тебе не пособник.

Халтура, — подтвердил Прошин, остывая. — Но мне необходима бумага. Путевка на большую административную работу. Кто я с этой кандидатской? Тьфу. Она у каждого третьего. Но каждый третий наукой занят или по крайней мере верит, что занят, а мне-то обольщаться не с чего! А ходить всю жизнь в полуученых, полуначальниках… Уж лучше что-то одно и безо всяких «полу». Я выбрал амплуа чиновника. Меня оно устраивает. А твоя щепетильность… Слушай это же глупо! Кто-кто, а мы-то с тобой знаем, какой иногда бред защищается…

Если защищается, — сказал Бегунов, — то не при моей помощи.

И все же я готов стать исключением в твоей однообразной практике, — с веселой наглостью заявил Прошин.

И напрасно, — сказал Бегунов. — Потому как считаю исключение в правиле коррозией правила.

Интересная мысль. — Прошин, паясничая, воздел глаза к потолку. — Как думаешь, выпускают правила из нержавеющих материалов?

Вот что. — Бегунов вновь склонился над бумагами. — Мысль свою доразвей на досуге, а пока скажу одно: будет хорошая идея — приходи. Не будет — не обессудь. И хотя пули логики ты отливаешь превосходно, мой лоб они не пробьют. Работай. Думай. А пролезать окольным путем, сдирая шкуру, не рекомендую. Кривой путь — это путь в тупик.

«Удивительно, — думал Прошин. — И он выбился в академики… Сколько же у него врагов?

Нет, надо быть гениальным и чистым, чтобы перешагнуть расставленный против тебя рогатки, даже не заметив их. Вот они — благость и счастье таланта».

Дидактичность твоя очаровательна. — Он дергал заевший хомутик «молнии», пытаясь застегнуть папку. Но с чего это на тебя нашло, а? Раньше, помнится…

И давай без упреков, — оборвал его Бегунов. — Это в конце концов не порядочно.

Вся моя предыдущая поддержка — аванс. Аванс, данный тебе для дальнейшего самостоятельного, бескорыстного служения науке. В качестве ученого, администратора все равно. Пусть аванс дан тебе как сыну. По блату, что называется. Но я надеюсь, на индульгенцию со временем ты мне заработаешь…

Так, — сказал Прошин, поднимаясь. — Значит гуляй Вася, искупай мои грехи?

К нему медленно подкатывала беспомощная, слепая злоба… Все рушилось!

Леша, — смягчился Бегунов. — Хорошо. На условное научное руководство я согласен. Но куда ты торопишься? Все впереди. И докторская и Австралия…

Это привело Прошина в бешенство.

Ты меня за дурака считаешь? — еле слышно процедил он и, ухватив спинку стула, с силой отпихнул его в сторону. — Оптимизм какой, скажите пожалуйста! Впереди!