Юрий Невский - Железные игрушки — магнитный потолок

Там были фотографии обнаженных девиц. Это напомнило бледную замороженность куриных тушек в холодильной камере… покатую рыночную витрину… толстое заляпанное стекло. Запрыгали бледные груди, поползли распяленные окорочка, мерзко лоснилась тифозная стриженность лобков.

— Еще я проститутками не занимался! Извините…

Не замечая его потрясения, она лишь отстраненно проследила за кружением купюр, разлетевшихся от броска папки на стол. Примостившись задом на подоконнике, продолжала отдавать команды невидимому автомобилю. — Да сворачивайте обратно, еще бетонный забор, стройка, но туда не надо… это куда занесло вас! Вот… — продолжила, обращаясь уже к Валентину, — у нас тут девочки, трансы, массаж, выезд к клиенту, апартаменты, комфорт, снятие стресса, эротический отдых для души и блаженство для тела, все ваши фантазии станут реальностью, дорого, качественно, безопасно… — тарабанила свой заученный текст с равнодушием монаха-инквизитора, перечисляющего арсенал пыточных подвалов.

Ну что тут скажешь?

— Я знать вас больше не желаю! Ни вас, ни чем вы здесь занимаетесь!

Да, если она чему-то и удивилась… нет, ничему она не удивилась. Ну ладно, значит, мы не поняли друг друга. Так что разойдемся по-хорошему. Давай, пока… Она запросто протянула ему руку.

Руку?!

Преподаватель основ композиции и рисунка в детской школе эстетического воспитания оторопел… Рука как рука. Кое-где заметны веснушки. Браслет какой-то.

— Нет уж, а вот руки я вам не подам никогда! Ни при каких обстоятельствах!.. — холодно отрезал он и повернулся уйти.

Но мобильник ее заблеял, возможно, машина с бестолковой Танькой и водителем могла попасть в поле зрения — или со связью проблемы? — но «мадам» улеглась на подоконник, высунулась в окно и почти криком объясняла маршрут. В комнате заметно потемнело, своим возвышающимся и величественным задом она наполовину закрыла окно. Валентин остановился в недоумении, в каком-то предчувствии. «Да где вы пропали, тупые! Поворот, что ли, найти не можете?! Там же все ясно… Ну заехали!», — разорялась дама, взбалтывая ногами и еще больше высовываясь наружу.

— Знаете, что я вам скажу? — закричал в ярости. — Такие как вы путают звездные карты человеческих судеб, записанные на небесах! Вы продаете сами основы Бытия… такие как хлеб, тепло… и любовь то же самое! Пытаетесь нажиться на этом, делая свой грязный бизнес! Ничего святого для вас нет! Но час расплаты близок…

Но кому он кричал это? До кого хотел достучаться, кого убедить в чем или изменить что-то? Перед ним чистый квадрат неба, он стоял, по-дурацки держа в руке отлетевший тапочек, что поймал машинально. В общем, картина ясна: масса выдающегося бюста «мадам» перевесила, она кувыркнулась за подоконник. Но каким-то образом все же уцепилась за карниз, болталась и билась, вцепившись в него, как большая рыба. Он подошел, заглянул за край. Лицо ее искажено, проявились пигментные пятна, на лбу проступила испарина, глаза расширены от ужаса, побелевшие пальцы, соскальзывая, царапали ржавую жесть… «Ну что, ведь было тебе сказано про час расплаты?».

— Руку… руку дай! — прохрипела едва, — помоги мне! — она будто цеплялась за его живой голос, как и за отрывающуюся жесть карниза, не рассчитанную на такие нагрузки.

Вот еще, руку… Не могу я подать тебе руки. Ведь я уже дал слово, а все слова наши отражаются на Небесах. Но, впрочем, я могу дать телефон, набрать Службу спасения, они приедут и спасут. Или ты, может, хочешь сказать кому-то последнее «прости»?

— Давай… набирай!.. — хватая ртом воздух, кое-как вспомнила слова.

Поднял отлетевший мобильник, набрал номер, протянул трубку к ее уху. — Таньк! — тут же заорала она, — у меня тут проблемы, короче. Ты как приедешь, простыни в шкафу, пожрать или выпить сами купите. Выручку потом в журнале распишешь. Да, междугородку оплати, квитанция пришла. Ну все, Таньк, прощай, что ли… не поминай меня!

Ах ты!.. А он-то переживал, как поступить, о душе ее бессмертной заботился! С ненавистью стал отдирать ее пальцы от карниза, но неимоверная сила заставляла ее впиваться, почти раздирать ногтями железо… Кажется и оконную раму, и кусок стены она бы просто вырвала и, если бы смогла дотянуться, потащила туда за собой и его! Не помня себя, в каком-то исступлении он замолотил мобильником по мерзким этим щупальцам, тянувшимся к жизням других, а вот теперь к его… Кричать она не могла, ступор прервал дыхание… и пальцы ее разжались. Она продолжала немо распяливать рот в полуметре ниже. Первый этаж, ничего страшного.