Дуровъ - Все схвачено

Легат и милиционеров-то не углядел, что удивило: эти были всегда и везде…

Впрочем, он не стал задерживаться на все-таки страшноватом для него привокзальном пространстве, а нырнул в знакомую узкую улочку и через несколько минут вышел на родную Дороголюбовскую, где взял налево – к месту ее плавного перетекания в еще более родной проспект Одноглазого Фельдмаршала. Плавное перетекание звалось площадью Дороголюбской Заставы, на которой пока ничего приметного не имелось. Потом, позже появится сорокаметровый обелиск в честь Столицы, имеющей статус города-героя. Обелиск народ примет, но хамски обзовет его «бутылкой на троих», потому что вокруг встанут как раз три неизвестных героя – солдат, рабочий и тетка, допустим, работница.

Прежде обелиска к жилому дому, стоящему как раз на развилке дорог, пристроят огромный стеклянный фонарь и поселят в нем кафе «Кристальное».

Зато уже имел место в помянутом жилом доме валютный магазин «для особо избранных» с древовидным названием, торгующий импортным дефицитом на специальные чеки. Простых людей туда не пускали. Чеки имели лишь те, кто работал за границами Родины, но во славу ее. На чеки можно было купить дефицит. Например, настоящие джинсы – «Lee» или «Wrangler». Что Легат и делал до поры, покупая чеки у знакомых «валютчиков». Рисковал, конечно. Но джинсы стоили рисков.

А пока Легат по подземному переходу перебрался на другую сторону – уже проспекта! – к архитектурно занятному дому розового цвета плюс с отделкой мрамором по первому этажу, невесть как оказавшемуся в ряду крепких, но внешне скучноватых домов послевоенной постройки. Он шел по своей – во все времена! – улице, то есть проспекту, и, честно говоря, не испытывал ни ностальгии, ни умиления. В принципе тот же проспект, те же дома, тот же автомобильный тоннель под площадью Заставы, те же люди, разве что одеты чуть иначе. Ну, магазинов мало. Ну, витрины скучные. Ну, недостроенных «небоскребов» по ту сторону реки нет. И, кстати, как-то голо без них… Как странно и без высотной «стекляшки» по эту сторону реки и без конного памятника Генералу-от-инфантерии перед «стекляшкой» в садике.

Странно? А с чего бы?

Глупо плакать о Столице, которой еще нет, когда вокруг тебя столь же родная – если не более, потому что по ней ты только пешком и на общественном транспорте передвигался. Ты, вообще, на кой ляд именно сюда прирулил? Посмотреть на руины детства и юности?..

И тут Легата осенило. Не поленился, вернулся к дому, где школа. Там еще и почтовое отделение было: на проспект выходило. Зашел. Оказался единственным посетителем. Заглянул в окошко. Там сидела толстая тетенька и читала толстую книгу.

– Здравствуйте, – сказал Легат тетеньке, и та не очень радостно оторвалась от чтения. – Извините, пожалуйста, – Легат предварил возможное недовольство виноватой вежливостью, – но не дадите ли вы мне листок бумаги и конверт с маркой, мне бы письмо написать коротенькое, а то уже поздно и время уходит, а очень надо, можно?

Смесь из довольно бессмысленного торопливого набора слов плюс вина в голосе сработали, как и было задумано. Виноватый по определению мужик во все времена приятен работницам сферы обслуживания. Тетя достала откуда-то из-под стола тетрадку, вырвала из середины двойной листок в клеточку, добавила до кучи конверт и сказала мирно:

– Ручка и чернила – там, на столе… – и опять в книгу нырнула.

А что? Самая читающая нация в мире!

Ручка, помнил Легат, называлась «вставочкой», потому что в металлический патрончик следовало вставить стальное перышко, например, номер восемьдесят шесть. Что этот номер значил, Легат не знал никогда. Хотя в начальных классах их заставляли писать такими перьями. Считалось, что почерк хорошим получается. А вот хрен-то!.. Уже вовсю ходили шариковые, перьевые авторучки, уж даже в писчебумажных магазинах они продавались не задорого, а привозных «из-за бугра» тоже навалом было. Но почта хранила верность «вставочкам», поскольку на авторучки почтовому ведомству деньги не отпускались.

Макнул перо в чернильницу-невыливайку и начал писать письмо. Оно получилось недлинным: полстраницы из тетради.

Легат аккуратно оторвал вторую половинку листка, написанное сложил вчетверо, вставил в конверт, привычно лизнул языком по клейкой полоске и заклеил. Адрес писать не стал. Хватило имени.

Подошел к окошку, вернул тетеньке чистую половинку, сказал:

– Спасибо вам сердечное. Чистый отдаю, может, кому еще понадобится. А у вас есть… Всего вам доброго.