Дуровъ - Все схвачено

Голос у нее был сильный, командирский, красивый, а разговаривала она громко и часто менторски. Она всегда была уверена в своей правоте, отсюда и безапелляционность. Странность в другом: все, с кем она общалась – а в основном это была женская аудитория, – легко и естественно принимали эти правила беседы или, если точнее, игры, и шли к маме поплакаться по причине множества собственных житейских проблем. Очень разными проблемы были и очень одинаковыми, такой вот смешной жизненный парадокс: муж пьет, сын хулиганит, замуж выйти не получается, на работе начальник пристает с глупостями…

Бессмысленно перечислять, имя этим проблемам – легион. Но мама легко справлялась с легионом. Она и смысла этого иностранного слова не ведала. Но ведь без сбоев работала ее личная «скорая помощь», отсюда и благодарность народная в виде дефицита. Стоит к месту напомнить, что дефицитом в то время… или в это время, для Легата так и выходит… было практически все ежедневно нужное. Мама, ясное дело, никаких взяток не давала, за все всегда платила исправно и по ценнику, но, стоит добавить до кучи, ей никто подарков и не делал. Просто в голову никому такое кощунство не приходило. Или понимали: скажут – это вам подарок (к примеру, дефицитная курица…), и мама развернется, уйдет и больше никогда с этой дарительницей даже здороваться не станет…

Время такое было – компанейское. Человек человеку – друг, а не волк, неправ древний комедиограф, а программа родной и вовсю живой здесь партии – права.

Да, еще к месту. Маминой аудиторией всегда были женщины. Мужиков Легат там не помнил.

– Но это ему лично, – настаивал Легат не потому, что опасался вскрытия конверта – нет, знал он, в семье никто никогда не лез в жизнь и тем более секреты другого! – но потому, что хотел услышать мамин голос. Он понял сейчас, что не забыл его, а ведь думал, уверен был, что не помнит голоса ни маминого, ни отцовского. Или помнит, но – теоретически, а представить – увы!

А вот и не увы. А вот и память ожила…

– Здесь личные письма не вскрывают и не читают. – Голос мамы стал железным – таким, какого боялись окрестные милиционеры и дворники. – Сказала: передам. Все у вас?

– Все. Спасибо. Извините…

Может, он еще чего-нибудь наговорил бы, но мама захлопнула дверь. Перед носом. В его родном доме, как помнил Легат, не любили вечерних, да и вообще неожиданных пришлецов. Дом был крепостью, и вот эту аксиому установил отец, который, в отличие от мамы, стал к старости абсолютным бирюком…

И Легат безропотно ушел. Все-таки по-дурацки радостный. Хотя радости объяснение имелось. До сих пор его не сильно разнообразные перемещения по прошлому не вызывали у него положенных для оных путешествий чувств. Восторга, например. Или удивления хотя бы. Или ужаса, или гордости, или страха. И далее – по списку… Все было знакомым, приятным, любопытным, но – не родным. Хоть умри! А тут…

Он оборвал себя: не время и не место анализировать содеянное. Хотел эксперимента – сделал его. А за результатами, извините, – в другое место и в другое время. Легат – тот, кого в квартире не было, который всегда шлялся в свободное от учебы и спорта время где ни попадя, – вернется домой часам к одиннадцати, к полдвенадцатого, увидит на своей чуть пахнущей нафталином тахте (она же – хранилище зимних вещей летом) почтовый конверт, разумеется, вскроет его и прочтет. И, не исключено, выкинет в мусорку. Или не выкинет. Или что-нибудь где-нибудь екнет – в животе, например, – и он сохранит его. Лет на сорок, к примеру…

И тут же остановил себя: размечтался, фантаст гребаный! Что-то не припоминается наличие в твоей жизни каких-либо конвертов с какими-либо письмами. Малопонятными для юношей. Или более-менее понятными – по тексту, но по смыслу – увы! Но разве в семидесятые годы мало было сумасшедших?.. Вот один нечаянно и ткнулся в родную дверь…

Короче, не помнил Легат в своей послешкольной, послеинститутской и прочей жизни никаких писем с малопонятными текстами. Никто ему никогда не писал. И он ни с кем не переписывался. Не любил он эпистолярный жанр и по сей день не любит, хотя ему один раз в рабочий день приходится подписывать десятки казенных ответов на десятки совсем не казенных писем… Но не он их читает, не он на них отвечает, есть на то квалифицированные и толковые работники, которые пока Легата не подводили: жалоб на ответы из Конторы не было.

А об этом, с позволения сказать, послании из будущего…

Сказка на то сообщает: забросил старик в море невод и ни хрена не вытащил. Проехали!