Дуровъ - Все схвачено

Казенно сказал что положено. Хотя о какой совместной работе речь? Легат не умел бороться с инакомыслящими, не видел ни одного шпиона и никогда не держал в руках документы с грифом «Совершенно секретно». Да и карьера Штирлица его не вдохновляла вовсе. Однако тоже улыбнулся встречь и ответил вежливо:

– Чем могу, товарищ Председатель. Хотя плохо себе представляю – чем могу…

– Мы вам объясним, – обнадежил Очкарик, первым пошел к длинному столу для совещаний, заседаний и пр., сел, естественно, во главе, а Легату показал рукой на правый от себя стул.

Легат тоже сел, Полковник напротив устроился, то есть – по леву руку от шефа, уложил перед собой казенную папку, изготовился, значит, докладывать о проделанной работе, ждал сигнала.

Но сигнала не получил.

– Наш гость все рассказал? – спросил у Полковника Очкарик.

– Все, товарищ Председатель, – ответил Полковник. – Есть кое-какие изменения, но, сами понимаете, жизнь идет.

– Разумеется, – согласился с очевидным – про идущую жизнь – Очкарик. – Выходит, неплановый прорыв?

– Выходит.

– А что ж на той стороне ушами хлопали?

– Не могу знать, товарищ Председатель! Гумбольдт исчез. Не исключаю, что на той стороне могли снять наблюдение.

– Там что, прибавилось идиотов?

– Идиотов никогда и нигде мало не бывает.

– Жаль, коли так… – закручинился Очкарик.

А Легат поинтересовался:

– Я вам не очень мешаю?

Полковник волком на него глянул, а Председатель – наоборот! – улыбнулся Легату:

– Уж извините, работа такая! Я, собственно, о чем? Я, собственно, вот о чем. Вы и ваши друзья – абсолютно свободны. Что хотите, то и делайте.

Он смотрел на Легата, по-прежнему улыбался, но глаза его были жесткими и неподвижными. Легату даже помстилось: они не моргали.

– Мы домой хотим, – сказал он и тоже улыбнулся. – Жены в панике, дети плачут, на службе обыскались… Можно нас отвезти к лодочнику, чтобы тот добросил по каналу до ворот, а там уж мы сами, можно, а?

И получил ответ, который подсознательно и с нестыдным опасением ожидал:

– Увы! – Очкарик развел руками, не снимая улыбки. – Самостоятельно на ту сторону, – голосом слово подчеркнул, – мы никого отправлять не можем. Как и они – на эту , – сплошные подчеркивания! – Таковы условия Договора! А вы – здесь. Значит, Договор нарушен.

Так и прозвучало – с большой буквы.

– Какой Договор? – стараясь не заводиться (все-таки они – вроде бы пленники, понятно, но и еще понятно: не вроде – тоже пленники), спросил Легат. – Ни о каком Договоре и речи не было!

– Просто не могло быть. Поначалу. А сейчас – можно. И даже можно рассказать вам о нем, поскольку вы – у нас, вы нарушили важный пункт Договора, вы проникли сюда без предварительного извещения нашей стороны вашей стороной, что прописано в Договоре как обязательное условие сотрудничества. Более того, в Договоре черным по белому написано, что любая из сторон имеет безакцептное право поступать с нарушителями по своему усмотрению, не ставя другую сторону в известность о принятом решении…

Вот – новый поворот. Кстати, фраза из песни хорошей старой группы с очень подходящим к случаю именем. И еще кстати: группа эта здесь уже достаточно популярна, как Легат помнит, а песня еще не сочинена…

– И что теперь с нами будет? Застенки Конторы? Пытки? Лагерь на Северах?

Очкарик даже не улыбнулся.

– Это вы уж слишком! Время не то. Впрочем, вы ведь уже существуете в нем, не так ли?

– А вы проверили?

Очкарик взглянул на Полковника.

Тот быстро ответил:

– Разумеется, проверили. Адрес, состав семьи, род занятий – сказать?

– Не надо. Я помню, – засмеялся Легат. – Ну, согласен, погорячились. Преступление по незнанию все равно – преступление. А что у вас за него дают? Десять лет без права переписки?

Он абсолютно не страшился ситуации. Ежу ясно, что ни в каком времени государственных преступников полковники к Председателям Конторы не водили и не водят. Председатели скорее всего если каких преступников и лицезреют, то лишь на фотографиях. И то нечасто.

А Очкарик позволил себе улыбнуться. Чуть-чуть. Краешками губ.

– Мы обойдемся предложением, от которого трудно отказаться. Тем более вам и в вашей ситуации.

– Весь внимание, – сказал Легат.

И все-таки напрягся. Мало ли что…

– В том же Договоре есть раздел об осуществлении обеими Сторонами постоянной связи между ними на уровне посредников. Или полномочных послов. Термин не оговаривается… До недавних пор таким посредником с нашей стороны был некто Гумбольдт. Он осуществлял передачу информации отсюда к вам и наоборот.