Наталья Нестерова - Воспитание мальчиков

— Мы тоже глубоко сожалеем, — быстро согласился он, и улыбочка слегка пригасла, — постараемся исправить недостатки. Не хотите ли поговорить с нашим товароведом?

Они собрались водить меня, как слона на ярмарке. И чтобы я рассказывала всему персоналу супермаркета о технологии производства яичного порошка, в которой сама не сильна.

— Не располагаю временем. Передайте вашему товароведу, чтобы следил за европейскими тенденциями в секторе, за который он отвечает.

Я злорадно представила себе этого товароведа, который рассылает факсы и ищет по европам яичный порошок.

— Вы ведь иностранка? Из какой страны вы приехали? Германии? Канады?

Мне почему-то не хотелось признаваться, что мы в России едим яичный порошок. Из-за высокого роста и светлых волос меня часто «поселяли» на север Европы.

— Из Скандинавии, — бросила я небрежно и попрощалась: — До свидания, кабальерос.

— О, мы так и подумали! — донеслось мне в спину. — Это очень цивилизованное государство!

Что с них, спрашивается, взять? Страна третьего мира! Яичного порошка нет, и Скандинавия у них государство.

Мой рассказ о покупке яичного порошка вызвал у мужа и детей гомерический хохот. Мексиканские друзья, которым не преминули поведать про мой конфуз, сгибались в поясе от смеха. Потому что глагол «перемолоть» в сочетании с существительным «яйца» в испанском имел особо анекдотический смысл. Я об этом не знала. А дети и муж знали. Откуда, спрашивается?

Ничто не предвещало беды — так не шибко талантливые авторы любят начинать повествование. Но беды, действительно, ничто не предвещало. Напротив, август девяносто седьмого года был счастливым. Митя поступил в университет, меня после командировки в Мексику снова приняли на работу в «Науку и жизнь», Женя погрузился в водоворот «Комсомолки», который справедливее было бы назвать не водоворотом, а жерновами талантов и судеб. И мне удалось организовать давно необходимое — вырезать сыновьям гланды, из-за которых они постоянно страдали респираторными заболеваниями.

Напротив нашего дома в Орехове-Борисове находилась отличная больница третьего медуправления, к которому относились секретные предприятия атомной и прочих закрытых промышленностей. Там я и договорилась, чтобы сыновей прооперировали.

Когда я привела детей оформляться в приемный покой, случился фурор. Два брата-верзилы с одинаковым диагнозом! С виду-то совершенно здоровые, вызывающе крепкие на фоне госпитализируемых страдальцев. Чтобы измерить рост моим сыновьям, медсестра становилась на стул. На меня посматривали как на чикчирикнутую мамашу, которой взбрендило удалять детям миндалины. И потом, мне рассказывали, на врачебной пятиминутке главврач потешался, когда обсуждали текущие планы:

— Надо же! Два брата, оба студенты МГУ, одинаковые диагнозы и операции в один день. Ну и семейка! Хотел бы я посмотреть на их маму.

На меня смотреть — только завидовать. Дети в больнице, хирург прекрасный. Мама и свекор на даче под охраной собаки Дольки, ризеншнауцера. Про маму в деревне говорили: красивая женщина, что живет у леса со страшной собакой. Свекор после инфаркта и инсульта из грозного командира превратился в тихого грибника. Ничто, кроме сбора грибов, его не волнует.

Я одна в квартире. Наконец могу разобрать коробки с керамикой. Я тогда увлекалась коллекционированием керамики и привезла ее из Мексики в промышленных количествах. По всем комнатам, по всем горизонтальным поверхностям я разложила сервизы, плошки-ложки, кашпо, кувшины, салатники и прочую посуду. Ходила из комнаты в комнату и, напевая, планировала, что двоюродной племяннице в подарок на свадьбу, что расставить на кухне, что отложить до декорирования дачи, построим же мы когда-нибудь настоящую дачу — большой дом, в котором будет собираться наше семейство.

Через эту керамику, разложенную по квартире, мы еще долго перешагивали, пока у меня не нашлось время затолкать ее обратно в коробки.

Звонок в дверь, на пороге Женя, лицо серое от тревоги, говорит, что позвонили в «Комсомолку», с моей мамой очень плохо.

Она упала посреди участка. Евгений Дмитриевич суетился вокруг и плакал, потому что не мог даже в дом ее отнести. К счастью, на велосипеде приехала внучка приятельницы моей мамы, раннюю капусту в подарок привезла. Девочку Евгений Дмитриевич срочно за помощью отправил. Прибежали деревенские женщины, отнесли маму на кровать. Переодели и помыли, как перед смертью. Мама только мычала, ничего сказать не могла. Стали нас разыскивать. Телефонов сотовых не было. Телефон в соседней деревне, из всей информации: Наташин муж, Александры Семеновны зять, в «Комсомольской правде» работает. А фамилия-то как? Евгений Дмитриевич фамилию сказал. У него тоже с речью проблемы, хорошо догадался на бумажке заставить фамилию написать. По длинной цепочке: звонили своим детям в Москву, чтоб уж те вышли на нас.