Наталья Нестерова - Воспитание мальчиков

На пороге спальни появился Женя. Мы не слышали, как он вошел в квартиру.

— Лежебоки!

Я-то видела по дерганью мелких мышц его лица, что умиляется, что завидует — вы тут блаженствовали без меня.

— Ужина нет! Не накрыт стол! — изображал тирана Женя. — А они на кровати валяются!

— Что там ужин, — говорила я, вставая. — У мальчиков домашнее задание не сделано. Гора неглаженого белья, включая детскую школьную форму и твои сорочки. Если утром у тебя нет свежего белья, ты неистовствуешь как рыцарь, которому оруженосец доспехи не начистил. Распределяем обязанности: дети идут готовить уроки, ты жаришь картошку, делаешь салат и варишь сосиски. А я займусь бельем.

— Детям, как всегда, самое простое, — буркнул Женя.

— Папа, давай поменяемся? — предложил Никита.

— Папа, ты знаешь, что такое метонимия? — спросил Митя.

— Я-то знаю, но… пусть мама объяснит.

При всем почтении к родителям дети рано стали оттачивать на нас свои острые язычки.

Сидим как-то за столом. Муж за что-то сыновей журит, журит. В финале заключает:

— Недаром говорится, что природа отдыхает на детях.

— Извини, папа, — говорит тринадцатилетний Митя с лукавой усмешкой.

— Что такое? — настораживается Женя.

— Природа отдыхает на детях гениев.

Расхохоталась первой бабушка, уж больно ловко

Митечка нас в негении записал.

Другой раз Никита сказал папе:

— Когда рассказываешь, как надо себя вести, ты похож на голову Кашпировского.

Тогда вся страна ежевечерне прилипала в экранам телевизоров, с которых талантливый гипнотизер, лицо — крупным планом — зомбировал народ.

Мою маму всегда очень радовало, что дети владеют иностранными языками. Сама она когда-то учила немецкий, английского и испанского не знала.

Мы приехали в отпуск, Никите двенадцать лет, Мите девять. Бабушка печет им блинчики, подкладывает горяченькие со сковородки. Внуки с умным видом беседуют. Никита говорит на английском, Митя отвечает по-испански. Бабушка умиляется, светится от радости. Я влетаю на кухню, хватаю блинчик, быстро прожевываю, собираюсь выскочить, но торможу у порога, прислушиваюсь к диалогу.

В переводе на русский это звучало так:

— Ты баран, — говорит Никита.

— А ты козел, — отвечает Митя.

— У тебя в голове мусор.

— А у тебя вообще головы нет.

— Обезьяна!

— Мороженая рыба!

— Сам ты размороженный дурак.

К удивлению мамы, я вспыхиваю и начинаю гневно стыдить детей:

— Как вам не стыдно? — по-русски. — Пользуетесь тем, что бабушка языков не знает? — по-испански и повторяю по-английски.

— Что происходит? — хмурится мама.

— Сейчас два эти полиглота переведут тебе на родной язык, о чем говорили.

— Бабуля, мы шутили, — тупит взор Митя.

— Ага, — подхватывает Никита, — новые слова закрепляли.

Когда я пересказываю маме, какими характеристиками обменивались внуки, она только пожимает плечами и спрашивает:

— Еще блинчиков?

Я снова возвращаюсь к этой ситуации, когда мы остаемся с мамой вдвоем. Говорю о двойном «правонарушении»: во-первых, неприлично говорить на

языке, которым кто-то из присутствующих не владеет. Во-вторых, они обзывали друг друга!

— Во-первых, — спокойно возражает мама, — дети знают, что мне нравится, когда они говорят по-иностранному. И ты изъяснялась не по-русски, кстати. Во-вторых… Неужели ты можешь представить, что два мальчика общаются как слащавые барышни? Один: «ты пуся!», другой: «ты муся!» Какие пуси-муси у нормальных мальчишек?

Мама обладала счастливым и редким среди женщин даром не делать из мухи слона. Даже когда, по моему мнению, вместо мухи был крокодил, мама утверждала, что до слона ему далеко. Истерические тревоги и преувеличение опасности мама считала личной забавой: хочется тебе нервничать — на здоровье! Но не выплескивай свои эмоции на окружающих. Тем более — на детей. Никто не должен расплачиваться за чужое настроение. Плохое настроение, отыгранное на других людях, — признак дурного нрава.

Прежде я задавала себе вопросы: «Как бы поступила мама? Что бы она сказала, сделала?» Так другие люди восклицают: «Господи, подскажи!» Но Бог не любит, когда его тревожат по пустякам. И не каждому ведь повезло иметь мудрую маму.

Теперь я все реже себя спрашиваю. Постарела. Да и то сказать: должен человек своим умом жить, не тревожа Бога или память мамы.

У нас было две длительные командировки в Мексику — в общей сложности семь лет. Жизнь за границей имеет свои негативные стороны, но сейчас говорить о них не к месту. Мы с мужем, тридцатилетние, находились на пике физической формы. Мы приобрели друзей, которые до сих пор — близкие, с которыми сообща растили наших многочисленных детей. Для них Мексика стала второй родиной.