Наталья Нестерова - Воспитание мальчиков

Мой свекор умел грозно молчать перед тем, как разразиться гневным криком. Думаю, что благодаря этим паузам, этому затишью перед бурей его гнева все и боялись, все — от родных до подчиненных. Но в тот раз драматическая пауза не удалась, потому что с колен встал Никита.

— Дедуля! — воскликнул он. — Здравствуй, дедуля! Ребята, это же мой дедушка, чего вы испугались?

Из кустов доносилось:

— Это же командир!

— Дурак!

— Спрячься!

— Ты нас выдал!

— Предатель!

Дедушка, сдерживая смех, командным голосом велел всем подняться, выстроиться, запазухи освободить от стручков колхозного гороха (вы его сажали, чтобы воровать?) и строем возвращаться в часть. Через КПП! Дырку в заборе показать! Диверсанты нашлись!

Они так и возвращались — опозоренные воришки через ворота КПП. Никита хотел по привычке запрыгнуть в машину к дедушке, но был возвращен в строй: со всеми воровал, со всеми и топай!

Это не спасло Никиту от дальнейшего презрения. Ребята называли его предателем, не хотели брать на свои вылазки, уклонялись от родительских наставлений: дружи с Никитой, такой умненький мальчик, может, сам чему научишься. Тот, кто, по родительскому представлению, хороший мальчик, по мнению детей, в разведку не годится.

Повлияло ли на характер Никиты короткое золотое детство на засекреченной территории? Не знаю. Да и сам он не знает. Но когда мы приехали в Мексику и Никита пошел в четвертый класс посольской школы, там ему внезапно объявили бойкот. Сразу и без причин. Никита не понравился мальчику-заводиле. Возможно, мальчик решил, что конкурент появился, и приказал: «С Никитой никто не разговаривает! Или будет иметь дело со мной!» Неформальный лидер обладал солидной властью в классе, где учились десять человек.

Никита не пожаловался ни мне, ни классной руководительнице. Я случайно узнала, приставая к сыну с обычными вопросами: «Как тебе одноклассники? С кем ты подружился?» Никита отделывался односложными ответами: ребята нормальные, пока ни с кем не подружился. Я наседала, да еще критиковала, мол, плохо, что ты не заводишь друзей, хотя уже две недели учишься. Никита взорвался, выпалил про бойкот, про то, что каждый день ходит в школу как на каторгу, что он — изгой, а его одноклассники — уроды. Как водится, я мысленно порадовалась словарному запасу (слову «изгой»), вслух возмутилась огульной и вульгарной характеристике четвертого класса и принялась допытываться: что же такого сделал Никита, чтобы его записали в отверженные? Сын утверждал: ничего не сделал, даже не успел. А я все призывала проанализировать свои слова и поступки…

Есть типичные полярные психологические установки-реакции. Один человек приходит в магазин и спрашивает: «Хлеб свежий?» Второй, чтобы получить аналогичную информацию, спрашивает: «Хлеб черствый?» Есть матери, которые не верят в очевидные проступки детей. Говорят ей: «Ваш сын ударил мальчика в глаз карандашом, и того увезли в больницу с тяжелой травмой». «Нет! — отвечает. — Мой сын не мог так поступить». Тридцать человек видели, а ей — не факт. А есть матери, которые при любом конфликте первым делом обвиняют собственного ребенка, ковыряются в мотивах его якобы неблаговидных поступков. И те и другие могут быть хорошими мамами. Горе моим детям, но я принадлежала ко второму типу: чуть что, принималась в сыновьях отыскивать пороки. Какая тактика верна? По прошествии лет, взявшись писать книгу про воспитание мальчиков, отвечаю: никакая! Ни та ни другая. Любые штампы вредны, когда оцениваешь такое пластичное явление природы, как растущий человек. Надо не торопиться, не взрываться, не поддаваться порывам (обвинять или оправдывать), заткнуть себе рот, чтобы не неслось с языка то, что срывается непроизвольно. К этому трудно прийти, у меня получилось не сразу, а когда сыновья уже могли в полную силу почувствовать крайнюю горечь родительской несправедливости.

— Мама! Почему ты мне не веришь? — У Никиты слезы навернулись на глаза. Губы дрожали, и лицо исказилось недетской мукой.

Через секунду он убежит, закроется в ванной, в кладовке, в туалете или просто зароется под одеяло на своей кровати. Главное — закроется, не достучаться. Я на его месте так бы и поступила. Нужно успеть Никиту перехватить.

Успела. Летательным движением тела, с дивана на полусогнутых ногах, бухнувшись на колени, захватила его, прижала к себе:

— Сыночек! Нам надо поговорить.

— Мама, а почему ты на меня прыгала? И на полу сидишь?