Эмилио Кальдерон - Карта Творца

— Вот видите, как говорил Рильке, наш мир — театральный занавес, за которым прячутся глубинные тайны.

Юнио воспринимал подобные поручения всерьез, я же видел в его увлеченности попытку скрыться от реальности. И небезосновательно: ведь крах итальянского фашизма с каждым днем становился все очевиднее, а люди испытывали разочарование, ужаснувшись напрасными жертвами. Все уже понимали, что нить натянута слишком сильно, и за высокомерным и воинственным взглядом дуче, некогда символизировавшим твердость и уверенность в выборе пути, который должен был привести нацию к вершинам славы, скрывается одно лишь упрямство.

1941-й и 1942 годы принесли с собой тяготы и лишения. Обещанная Гитлером экономическая помощь так и не пришла, и условия жизни итальянцев стали невыносимыми. Количество ходивших в обращении денег утроилось, производство упало до уровня тридцати пяти процентов от исходного, а мечта о величии, о которой Муссолини так много говорил в предвоенные месяцы, обернулась кошмаром.

И только Рим во время войны словно превратился в остров: будучи колыбелью нашей цивилизации, он избежал бомбардировок союзников, пожелавших сохранить его культурные ценности. Именно поэтому в город, как и следовало ожидать, стекались сотни тысяч беженцев со всей Италии: они ютились в домах, на лестницах и в подъездах, и в результате дефицит продовольствия увеличился.

Между тем я продолжал оснащать север и юг страны бункерами, а Монтсе устроилась библиотекарем в Палаццо Корсини, находившийся неподалеку от нашего дома. Она получала всего несколько сотен лир, но эта работа позволила ей реализовать свое давнее призвание.

В середине 1942 года мне снова довелось путешествовать в обществе Юнио — на сей раз чисто по профессиональным причинам. Судя по всему, воюющие державы боялись наступления союзнических войск с юга, с Сицилии, и поэтому потребовали проверки (и в случае необходимости усиления) оборонных сооружений на Пантеллерии, маленьком острове, принадлежавшем Италии и расположенном примерно в семидесяти километрах от мыса Мустафа, относящегося к побережью Туниса, и в ста — от сицилийского мыса Гранитола. Пантеллерия не зря считалась воротами на Сицилию, а та играла эту же роль для всего Апеннинского полуострова. Перед войной на острове воздвигли укрепления по проекту архитектора Нерви, и, оценив увиденное, я мог лишь констатировать, что больше, чем уже сделано, сделать невозможно.

Поскольку на острове негде было остановиться, нам пришлось поселиться в даммузо — типичном для тамошних мест домике с элементами арабского стиля, поразившем меня своей простотой и тем, как хорошо он защищал от летнего зноя. Каждый вечер после работы мы отправлялись на вездеходе до Кала-Трамонтина любоваться закатом; море здесь выглядело красивее, чем на всем остальном острове, a maestrale [58] Мистраль (ит.). из Африки завивал у наших ног маленькие вихри. Я никогда не видел моря, так похожего на небо. И неба, похожего на море.

Как и на озере Комо, Юнио стал более открытым. Помню, однажды вечером, когда мы ужинали при свечах (в ночные часы на Пантеллерии запрещалось включать электрический свет из-за возможных бомбардировок союзников), он рассказал мне, что СС за убийство партизанами Рейнхарда Гейдриха (бывшего шефа гестапо, назначенного Гитлером заместителем протектора Богемии и Моравии) истребило более миллиона трехсот тысяч чехов. Тот факт, что виновных обнаружили в Праге и они покончили с собой, когда немецкие солдаты приперли их к стенке, ничего не изменил. Гиммлер приказал казнить все население деревни Лидице. А когда я спросил Юнио, почему рейхсфюрер велел расправиться именно с жителями этой деревни, а не какой-либо другой, он ответил:

— Потому что их обвинили в укрывательстве членов движения сопротивления, убивших Гейдриха. Гиммлер распорядился расстрелять всех мужчин старше десяти лет, выслать женщин в концентрационный лагерь Равенсбрюк, а детей отправить в Берлин, чтобы там из них отобрали достойных представителей для дальнейшей германизации. Потом бригада из заключенных-евреев выкопала ямы для погребения мертвых, дома в деревне сожгли, землю заровняли, и Лидице полностью исчезла с карты.

Не так давно я прочел в итальянской газете, освещавшей трагедию в Лидице, что лишь сорок три женщины вернулись домой живыми после войны, а из девяноста восьми детей, отправленных в Германию, только одиннадцать сочли пригодными для германизации и отдали на усыновление в семьи офицеров СС. После войны нашлись еще восемнадцать. Остальные погибли в газовых камерах концлагеря Челмно.