Эмилио Кальдерон - Карта Творца

— А тебе кого из них хотелось бы видеть победителем в этом споре? — ответил я вопросом на вопрос.

— Я хочу, чтобы война закончилась как можно скорее, завтра же, если это возможно, но в то же время не хочу уезжать из Рима, — призналась она.

— Совсем недавно ты говорила мне, что жаждешь вернуться в Барселону, — напомнил я ей.

— Недавно все было по-другому. Ты забыл, что мы теперь шпионы?

На самом деле Монтсе следовало сказать: «Ты забыл, что я теперь влюблена?»

— Как я мог об этом забыть? Однако я не могу забыть и то обстоятельство, что Мата Хари провалилась и ее расстреляли, обвинив в государственной измене. Я боюсь.

— Если я нравлюсь принцу, бояться нечего. А уж о том, чтобы ему понравиться, я позабочусь. Я говорила с отцом, и он согласен потратить немного денег на обновление моего гардероба. Доверься мне, все будет хорошо.

Слова Монтсе причинили мне острую боль. Я не собирался превращаться в ее конфидента и наперсника в тайном грехе, а именно такую роль она мне отводила.

— Ты не рассказывала отцу о нашем задании?

Я сделал особый акцент на притяжательном местоимении, прибегнув тем самым к единственному доступному мне на тот момент способу стать ей ближе.

— Успокойся, мой отец считает, что я хочу заманить принца в свои сети, и одобряет этот план.

— А ты чего хочешь?

— Если нам удастся спасти человечество, быть может, мы сможем спасти и принца, — рассудила она.

Монтсе не учитывала того обстоятельства, что собирается спасти человечество от принца и таких, как он, что именно с ними нам предстояло сражаться; однако я предпочел промолчать, чтобы не усугублять ситуацию.

— Да, быть может, ты сумеешь его спасти.

— Мама говорит, что женщина способна на все, даже на невозможное. Бывают хорошие и плохие фашисты, как в винограднике Господа, и Юнио принадлежит к первым. Он сам сказал мне, что благородство человека заключено не в его имени или титуле, а в сердце.

Мысль о том, что Монтсе считает Юнио добрым самаритянином, вывела меня из себя. Спустя годы, вспоминая подобные разговоры, мы сходились во мнении, что в то смутное время лишь мечты и освещали нашу жизнь. Я не могу упрекать Монтсе за ее поведение, потому что и сам ухватился за нее, как за спасение, ища в ней опору. У нас возникло ощущение, что жизнь шла своим чередом, следуя сюжету романа, в котором мы были главными героями, и что мы имели право действовать, как персонажи. Теперь, когда эта книга уже давно закрыта, а обложка начинает покрываться пылью забвения, я понимаю: мы стали жертвами своей эпохи и мира, где правили палачи.

Я пришел на протестантское кладбище на пять минут раньше, чем было условлено. Перед этим я побывал в пиццерии «Поллароло», назвал пароль официанту, съел пиццу «Маргарита» с базиликом и чувствовал себя полным идиотом. Поскольку записать то, что Монтсе рассказала мне накануне, я не мог, в трамвае от пьяцца дель Пополо до Тестаччо я ехал, пытаясь заучить услышанное, как школьник. Впрочем, вся информация сводилась к тому, что Юнио отослал книгу шефу СС Генриху Гиммлеру, который собирал доказательства превосходства арийской расы. О планах немцев похитить карту из Ватикана Юнио ничего не сказал Монтсе: то ли потому, что таковых не существовало, то ли потому, что принц не до конца доверял своей принцессе. В общем, не слишком много.

Кладбищенская калитка закрылась за моей спиной, и меня охватил озноб. Я чувствовал, что мне не хватает ловкости и хитрости для того, чтобы быть шпионом или даже просто связным. Грозящая опасность внушала мне сильнейший страх. Однако ради Монтсе я двинулся дальше.

Пройдя через ворота, отделявшие современную часть кладбища от старой, я разглядел нелепую фигуру Смита, сидевшего на деревянной скамейке напротив могилы Китса. Табличку с эпитафией установило здесь английское общество любителей поэзии. Я говорю нелепую, потому что он склонился на левую сторону, словно искал что-то на земле. Забавно: наше подсознание чутко реагирует на все необычное, а вот сознательное «я» слишком поздно понимает, что же на самом деле происходит. Как будто в подсознании сохранился животный инстинкт выживания, атрофировавшийся у сознательного «я» за долгие тысячелетия развития цивилизации. Скрытый инстинкт вдруг просыпается, и мы ощущаем близкую опасность. Тогда наши мышцы напрягаются, и разум готовится к сражению. В такие минуты мы способны на поступки, невозможные для нас в обычной ситуации. Знаю, это может показаться странным, но я еще издали ощутил, что Смит мертв, прежде чем остальные мои чувства зафиксировали случившееся. Смерть можно почуять в воздухе по характерному запаху — ее дух предшествует чувственному восприятию. Я подошел к нему, стараясь соблюдать величайшую осторожность, словно боялся потревожить его глубокий сон. Между бровями у него виднелось небольшое отверстие, из которого вытекала струйка крови. Она разделялась, стекая к уголкам глаз, откуда потом бежала вниз, словно слезы. Я несколько мгновений разглядывал его, силясь понять, осталось ли где-нибудь в этом теле дыхание жизни. Казалось, он рассматривает меня широко раскрытыми глазами с интересом, почти с жадностью, но в действительности это был пустой, отсутствующий взгляд покойника. Осознав наконец положение, в которое попал, я сообразил, что убийца Смита, возможно, находится рядом. Эта мысль поначалу парализовала меня, и я с большим трудом сумел приказать своим ногам двинуться по направлению к выходу. Калитка оказалась закрытой, и тревога моя от этого усилилась. Я вдруг почувствовал себя запертым в клетке животным. И, словно дикий зверь, я закричал, призывая на помощь сторожа. Тогда, словно армия оживших мертвецов, из-за надгробий начали выходить люди. Клянусь, в первое мгновение у меня закралось подозрение, что это гости из потустороннего мира, но по мере того, как они окружали меня, я понял, что вот-вот буду арестован членами наводящей ужас ОВРА — политической полиции Муссолини, в чьи обязанности входила борьба с врагами режима. Я упал на колени — не знаю, для того ли, чтобы просить о пощаде или чтобы молиться, думая, что настал мой смертный час, но тут кто-то надел мне на голову капюшон и стал связывать руки веревкой. Наконец меня отвели в машину и засунули в багажник.