Аманда Проуз - История матери

– Он не бросит тебя, Джесс. Он на самом деле любит тебя. – Полли погладила подругу по волосам.

Выпрямившись, Джессика кивнула сквозь слезы.

– Хорошо. – Она сжала чашку в руках. – Можно я спрошу тебя кое о чем, Полл?

– Конечно, детка. О чем угодно.

– Ты думаешь, что я смогу выздороветь?

Протянув руку, Полли сжала ладонь Джессики в своей.

– Я думаю, что ты все сможешь, моя милая подружка, все, если поставишь перед собой цель, и ты не останешься одна. Мы будем с тобой, мы не отступим от тебя ни на шаг. Я увезу тебя домой. Мы поедем домой сегодня же и решим эту проблему. Не знаю, как мы добьемся результата, но мы сделаем это вместе, тише едешь, дальше будешь. Хорошо?

– Хорошо, – пробормотала она.

Джессика смотрела, как в небе поднимается солнце, просвечивая своими теплыми лучами океан и припекая кожу. Подняв голову, она улыбнулась. Она ощущала тепло, словно у нее глубоко внутри что-то оттаяло. Тепло и надежду.

10 января 2014 г.

Ты не одна. Послеродовая депрессия и ее последствия.

Я проговариваю про себя эти слова. В каждый свой визит Паз приносит мне для чтения новую книгу. Я не желаю слушать всяких докторов, которые не имеют представления о том, через что мне пришлось пройти, которые болтают о гормонах и рассказывают о том, что у меня в голове неразбериха. Но обложка этой книги что-то пробудила в моей душе, и вчера я открыла ее на середине и начала читать. Потом я вернулась назад, к началу, и отложила книгу только тогда, когда дочитала ее всю до конца. Я и испытала, Господи, что же я испытала? Потрясение, печаль и, как ни странно, облегчение. Паз прав, всем нужно знать об этом, всем нужно говорить об этом, потому что, мне кажется, если бы я больше знала об этом, понимала, что со мной происходит и как много женщин этим страдает, я не ощущала бы себя такой одинокой, напуганной и отрешенной. Я бы удивилась, узнав, насколько это распространенный случай, может быть, эта информация так или иначе помогла бы мне, думаю, что действительно помогла бы. Думаю, что мне было бы легче пережить это, знай я, что таких, как я, многие тысячи, что я не одна-одинешенька. Страшнее всего было то, как незаметно она подкралась ко мне, накинув свою черную вуаль на мою голову так, что я не могла видеть, что происходит.

– Вы понимаете, что это болезнь? – снова и снова спрашивала меня врач-психиатр практически еженедельно с тех пор, как я приехала сюда, но, по правде говоря, я просто никогда не верила ей. Наверное, я не могла поверить в то, что болезнь может стать причиной такого кошмарного состояния. Я не желала избавляться от чувства вины. Сегодня я рассказала ей о книге и о том, что я начинаю кое-что понимать.

Джессика быстро обежала кухонный стол, услышав, как скрипнула входная дверь.

– Папочка дома! Эй! Папочка дома! Быстрей, быстрей, иди сюда, давай спрячемся. – Она схватила Лилли, верещащую от восторга, побежала по лестнице наверх и прыгнула на кровать. Натянув простыню на голову, она обхватила дочь руками, вдыхая ее запах, она прижимала ее к груди, обнимая, как мягкую подушку. Лилли хихикала и сучила ножками.

– Где мои красавицы? – позвал Мэттью, распахивая перед собой дверь и ставя портфель на пол.

Джессика слышала, как он бросил ключи на пристенный столик и на цыпочках прошел на кухню. Потом она услышала стук обручального кольца о перила и звук его шагов по лестнице.

– Так… они в спальне! – крикнул он.

В ответ Лилли взволнованно завопила.

– О, дорогуша, думаю, мне придется поколотить этот весьма комковатый матрас. Вот так! – Мэттью осторожно стукнул по кровати слева от жены, которая так же, как их дочь, фыркнула от удовольствия.

– О нет, Лилли, он нашел нас! – Джессика согнула ноги, чтобы не толкнуть Мэттью.

Зарычав, он просунул голову под простыню.

– Вот вы где! – Он заполз под одеяло и улегся рядом со своими девочками в их импровизированном укрытии. – Как прошел день?

– День прошел хорошо! Лилли ходила вокруг стола, а я ее только слегка поддерживала. И она распробовала брокколи, когда я сказала ей, что это маленькие деревья, а она – великан, который срывает их и пожирает все целиком! А теперь, внимание, барабанная дробь, она сказала «носок»!

– Носок! Как чудесно! – Мэттью поднял дочь и поцеловал ее ножку. – По крайней мере, мы знаем, что, когда мы выпустим ее в большой мир, ее пальчики всегда будут в тепле. – Он улыбнулся.

– Эй, мы ее пока не выпускаем, ей всего девять месяцев. Думаю, у меня будет время подумать об этом в следующие двадцать девять лет и два месяца.