Аманда Проуз - История матери

Проникнув через заднюю дверь, она прошла на кухню, где вокруг стола сидели, пили и болтали ее родители, муж, Полли и Паз. Посреди стола стояла радионяня.

– Привет, Джесс! – улыбнулся Роджер дочке.

Расстегнув молнию на мокрой куртке, Джессика откинула волосы со лба.

– Посмотри на себя, с тебя течет! – Отодвинув стул, Корал усадила на него дочь и принесла полотенце, которым стала вытирать ей волосы. Закрыв глаза, Джессика наслаждалась этим ощущением.

Корал была недовольна.

– Как же мне хочется, чтобы ты остригла эти лохмы, Джесс. Я бы с удовольствием подстригла тебя. Тебе так пошла бы короткая стрижка. У тебя довольно неопрятная прическа.

Полли подмигнула подруге.

– Я думала… – прошептала Джессика.

– А? Ты о чем, дорогая? О стрижке?

Джессика покачала головой, словно не имела ни малейшего представления о том, о чем говорила ее мать.

– Я думаю… я думаю, что Маргарет, возможно, права, неделя на Майорке пойдет мне на пользу. – Она сглотнула. – Ты не против, Мэтт?

Мэттью переглянулся с Топазом.

– Конечно, нет. Лишь бы это помогло тебе обрести прежнюю форму, Джесс.

– Ты поедешь со мной, Полли? – спросила она.

– О боже! Ты имеешь в виду, что я проведу целую неделю на чудесной вилле твоих свекра и свекрови, откуда открывается вид на море, и не буду ничего делать, разве что мазаться кремом для загара и болтать с моей лучшей подругой? Если я обязана делать это!

Джессика молчала, тогда как все остальные смеялись. И именно в этот момент Лилли начала плакать.

11 ноября 2014 г.

Сегодня, когда я сидела в комнате отдыха, ко мне подошла медсестра и сказала, что ко мне пришли посетители. Я никого не ждала, и от ее слов меня всю, с ног до головы, охватила паника. С замиранием сердца я шла по коридору к общей комнате. Первой, кого я увидела, была Полли, она была яркая, сияющая и красивая. Она сидела, выпрямившись, с заученной улыбкой на губах, я точно знаю, что она тренировалась перед зеркалом перед тем, как прийти сюда. На ней был яркий голубой джемпер, что диссонировало с моей одеждой, пострадавшей от стирки в промышленной прачечной и едких химикатов, которые они используют, чтобы вытравить всякого рода насекомых. Она подстригла волосы и выглядела очень привлекательной – такой опрятной, какой невозможно быть здесь – и она была рада видеть меня. Я ощутила легкую зависть. Наши жизни начинались так одинаково, почему же они заканчиваются так по-разному, если мы хотели одного и того же? Кто сделал выбор за меня?

Рядом с ней сидел Паз.

– Привет, Джесс! – Он казался очень расслабленным, как будто бы мы встретились в кафе или случайно столкнулись на улице. – Как дела?

Как у меня дела? Я разбита. Совершенно разбита. Но ответить так было больно для меня, поэтому я слегка пожала плечами.

– Мы волнуемся за тебя, Джесс. – Он наклонился вперед, поставив локти на колени, и таинственно зашептал. – Мы слышали, что произошла небольшая загвоздка. И ты так хорошо держалась. – Он был прав, я хорошо держалась, но я пала еще ниже, чем прежде. Так низко, как только могла.

– Теперь все нормально? – продолжал он. – Тебе стало немного легче после этого инцидента?

Я не могла посмотреть ему в глаза. С чего начать?

Загвоздка? Инцидент? Я пыталась покончить жизнь самоубийством. Понятно, что ничего не получилось, и это огорчает меня еще больше, чем кто-либо может себе представить, а теперь они неусыпно наблюдают за мной.

– Тебе что-нибудь нужно? – Он склонился ниже, пытаясь поймать мой взгляд.

Что мне нужно? Мне нужно то же самое, что всегда, – перемотать ленту назад, вернуться в те времена, когда моя жизнь была безупречной. Паз снова улыбнулся мне, пытаясь заставить меня прислушаться.

– Я хочу, чтобы ты знала, что я делаю все возможное для того, чтобы тебя освободили. Я сражаюсь за тебя любыми доступными мне способами. Мы не сдаемся, и поэтому ты тоже не должна сдаваться. Мы – команда. Ты – здесь, а мы – там, мы – команда, и ты – не одинока. Поэтому, даже если бывают моменты, когда ты чувствуешь себя одинокой, постарайся вспомнить, что ты не одинока. Старайся помнить о том, что мы на твоей стороне и что мы любим тебя.

– Я запомнила.

– Поговори со мной, Джесс, – подтолкнул он меня.

Но я не могла разговаривать с ним, я не могу ни с кем разговаривать. Мне так многое хотелось бы сказать, что не хватило бы оставшейся жизни, поэтому не стоит и начинать. Нет смысла говорить о мелочах, когда моя жизнь кончена. У меня ничего нет. Ничего. Я все разрушила. Все. Помню, как папа однажды сказал: «Будь терпеливой, когда наступят черные дни, потому что они пройдут». Это ложь, иногда они не проходят, иногда они становятся еще чернее, и ты можешь идти только на ощупь, стараясь не споткнуться.