Аманда Проуз - История матери

Я подумала, что она ищет место, куда присесть, чтобы поужинать, что было необычно, так как она одна из болтливых, общительных женщин, которых все знают и боятся, что-то вроде королевы в этом гнилом улье. Когда я подняла голову, она, усмехнувшись, произнесла:

– Ну да, это ты! – Она сказала это так, словно мы собирались продолжить на середине прерванную беседу, или будто она окликнула меня, а я не услышала, что возможно.

Я было открыла рот, чтобы ответить, но не могла вымолвить ни слова. Я так привыкла молчать, отказаться от привычки труднее, чем может показаться. Я посмотрела ей за спину, на море обернувшихся к нам лиц, с жадностью ожидающих того, что произойдет дальше.

– Как ты, черт побери, можешь спать по ночам? – Она придвинулась на шаг ближе, ее челюсть подергивалась, а пальцы были согнуты.

Я почувствовала, что у меня дрожат ноги, и скрутило живот. Я была парализована, вилка затряслась в моей руке, с нее посыпался горошек.

– Не смотри на меня! – выкрикнула она.

Я посмотрела налево и направо от себя, не то чтобы, подчиняясь ей, а пытаясь увидеть, нет ли поблизости охранника. Его не было.

Тогда она закричала:

– Сидишь здесь, как размазня, мисс Воображала, а ты есть и остаешься детоубийцей, разве не правда? Ты убила свою маленькую дочку. Что ты за зверь?

Я была не в состоянии что-либо сказать. Я не могла проглотить еду. Я пристально смотрела на нее. Она запрокинула голову назад, словно собираясь выкрикнуть что-то еще, но вместо этого кашлянула и смачно плюнула теплой слюной мне прямо в лицо. Слюна прилипла к краю моей челки и ресницам и стекала каплями с носа прямо в тарелку. Это был второй раз, когда мне плюнули в лицо. Ощущения оба раза были одинаковыми: смущение, стыд, смертельная скука.

– Какие-то проблемы? – наконец подошел охранник.

Я покачала головой. Нет. Никаких проблем. Я дождалась, пока все уйдут, чтобы подойти с подносом к стойке. Ноги по-прежнему дрожали, и я подумала, что, может быть, нездорова. Я видела, как подавальщицы, такие же заключенные, как я, впервые посмотрели на меня. Я больше не невидимка. Меня раздели донага и выставили напоказ, и я хочу умереть. Я хочу умереть.

В воскресенье в Чизике был солнечный осенний день, и семейство Дин готовилось к приему гостей. Мэттью радостно суетился на кухне под звуки радио, пока Джессика купала Лилли. Не глядя, выдавив из пузырька пену для ванн под струю воды, она наблюдала, как та превращается в снежные хлопья, всплывающие на поверхность воды. Джессика сняла с Лилли комбинезон и подгузник и позволила ей побрыкать босыми ножками по матрасику для пеленания, лежавшему на полу ванной. Лилли завопила от новообретенной свободы и наготы, подняла головку и захихикала.

Проверив температуру воды, Джессика размешала пену рукой. Подняв дочь с матрасика и держа ее под мышкой, она наклонилась над ванночкой. Как обычно, она позволила ей побрыкать ножками в воде, давая привыкнуть к теплой воде и понять, что ее будут купать. Видимо, от маслянистой пены ее руки стали скользкими, и в мгновение ока Лилли, словно маслом намазанная, внезапно выскользнула из рук матери и исчезла под водой, сплошь покрытой пеной.

Джессика не слышала, как Мэтт поднимался по лестнице, и не догадывалась, что он стоит у нее за спиной. Она поняла, что он здесь, только тогда, когда он закричал из-за ее плеча: «Господи! Лилли! Джесс! Хватай ее!»

Пока Джессика нерешительно шарила в воде, Мэттью с разбега оттолкнул ее и быстро опустил руки в ванночку. Он вынул их, держа Лилли, у которой волосы прилипли к лицу. Девочка стала глотать ртом воздух, сделала глубокий вдох и зарыдала. Бережно держа дочь на груди, Мэттью схватил полотенце и завернул ее в него. Прижав ее к себе еще крепче, он повторял:

– С тобой все хорошо, моя дорогая. Все хорошо. Папа с тобой.

– С ней все в порядке? – выпрямившись, шепотом и едва выговаривая слова, произнесла Джессика.

Мэттью метнул в нее такой взгляд, что у нее все перевернулось внутри. Прищурившись и сжав зубы, он сказал:

– Какого черта, Джесс? Какого черта? – Капля слюны, сорвавшаяся с его губ, долетела до ее щеки. Она не вытерла ее.

– Что случилось? Ты как замороженная! – раздраженно выговаривал он ей.

– Не знаю. Я не знаю, что случилось. – Она говорила, глядя в пол, ощущая острую боль от его едкой и пренебрежительной насмешки.

К тому моменту, когда пришли гости, Мэттью успокоился, а Лилли смеялась, но утренние воспоминания преследовали Джессику, как неприятный запах, от которого она не могла отделаться.