Роберто Боланьо - Третий рейх

— Я редко теперь танцую. А когда только приехала в Испанию, мы с мужем танцевали почти каждый вечер. И всегда в одном и том же месте, потому что в те годы было мало дискотек, а кроме того, это была самая лучшая, самая современная. Нет, это было не здесь, а в X… Единственная дискотека, которая нравилась мужу. Возможно, как раз потому, что находилась за пределами городка. Ее уже нет. Закрыли много лет назад.

Воспользовавшись случаем, я рассказал ей о происшествии, случившемся во время нашего последнего посещения дискотеки. Фрау Эльза спокойно выслушала все подробности и оставалась невозмутимой, даже когда я в деталях описывал ссору официанта с обладателем трости, закончившуюся всеобщей потасовкой. Похоже, больше ее заинтересовала та часть моего рассказа, в которой фигурировали наши испанские спутники, Волк и Ягненок. Я подумал, что она их знает или что-то о них слышала, и спросил ее об этом. Нет, она с ними не знакома, но, возможно, это не самая подходящая компания для молодой пары, впервые проводящей каникулы вместе, своего рода медовый месяц. Но каким образом они могли бы помешать? По лицу фрау Эльзы пробежала тень тревоги. Может, она знала что-то, о чем мне было неизвестно? Я сказал, что Волк и Ягненок — приятели скорее Чарли и Ханны, чем мои, и что в Штутгарте я знавал типов еще не с такими физиономиями. Конечно же, я врал. Напоследок я уверил ее, что испанцы интересуют меня только с точки зрения возможности попрактиковаться в языке.

— Вы должны подумать о своей подруге, — сказала она. — Вы должны быть внимательны к ней.

На ее лице отразилось нечто похожее на отвращение.

— Не беспокойтесь, ничего с нами не случится. Я человек осмотрительный и хорошо знаю, с кем и до какой степени можно поддерживать отношения. Ко всему прочему, Ингеборг эти отношения забавляют. Думаю, потому, что ей не часто приходится встречаться с подобными типами. Само собой разумеется, ни она, ни я не считаем это чем-то серьезным.

— Но они реально существуют.

Я чуть было не ляпнул, что в данный момент мне все кажется нереальным: Волк и Ягненок, гостиница и лето, Горелый, о котором я, кстати, умолчал, и туристы — все, кроме нее, фрау Эльзы, притягательной и одинокой, но, к счастью, сдержался. Ей бы это наверняка не понравилось.

Какое-то время мы сидели молча, но это молчание сближало меня с ней, как никогда. Затем она с видимым усилием встала, пожала мне руку и ушла.

Когда я поднимался на лифте на свой этаж, какой-то мужчина упомянул по-английски в разговоре, что шеф болен. «Какая жалость, Люси, что шеф болен», — были его точные слова. Я понял, что он конечно же имеет в виду мужа фрау Эльзы.

Войдя к себе в комнату, я с удивлением обнаружил, что без конца повторяю вслух: болен, болен, болен… Значит, это верно. Фишки на моей карте словно растворились. Косые лучи солнца падали на стол, отчего счетчики, обозначавшие немецкие бронетанковые части, сверкали, как живые.

Сегодня за обедом мы ели цыпленка с жареной картошкой и салатом, шоколадное мороженое и кофе. Довольно унылый обед. (Вчера были отбивные по-милански с салатом, шоколадное мороженое и кофе.) Ингеборг рассказала, что они с Ханной ходили в муниципальный парк, который расположен позади порта, между двумя утесами, нависающими над морем. Они много фотографировали, накупили открыток и решили возвращаться в городок пешком. На это ушло все утро. Что касается меня, то я почти не раскрывал рта. Неумолчный гул ресторана стоял у меня в ушах, вызывая легкое, но непрекращающееся головокружение. В конце обеда появилась Ханна, одетая в бикини и желтую майку. Подсев к нам, она одарила меня вымученной улыбкой, словно извинялась за что-то или испытывала стыд. Из-за чего, я так и не понял. Она выпила с нами за компанию кофе, но в разговоре не участвовала. Честно говоря, ее появление меня вовсе не порадовало, хотя я и постарался этого не показывать. В конце концов мы втроем поднялись к нам в номер, где Ингеборг переоделась в купальник, после чего они обе ушли на пляж.

Ханна спросила: «Почему Удо столько времени проводит в четырех стенах?» И после паузы: «А что это за доска на столе, уставленная фишками?» Ингеборг не знала, что ответить; смутившись, она посмотрела на меня, словно я был виноват в том, что ее подруга так по-идиотски любопытна. Спокойным и бесстрастным голосом, который меня самого удивил, я объяснил, что ввиду плачевного состояния моей спины я предпочитаю пока пребывать в тени и читать на балконе. Это успокаивает, заверил я, можешь попробовать. К тому же это помогает думать. Ханна неуверенно засмеялась, не зная, как отнестись к моим словам. Под конец я добавил: