Джойс Оутс - Ангел света

Изабелла де Бенавенте на завтраке в загородном клубе, уткнувшись головой в плечо своего спутника, сотрясается от смеха. Птица с красивым оперением, думает Мори, — существо, которым любуйся на расстоянии и считай, что тебе повезло. Потом снова встреча на балу дебютанток в «Шорэме», куда Мори поехал со страшной неохотой (по настоянию родителей — отец настаивал не меньше, чем мать): Изабелла в длинном шелковом платье — розовые цветы по зеленому полю — с большим вырезом, приоткрывающим пышную грудь, густые светлые волосы уложены в высокую прическу, прелестные руки оживленно жестикулируют в такт речи. Слегка под хмельком. Очаровательно «навеселе», как принято говорить. Танцует с молодыми людьми, которых Мори знает хорошо или едва знает и в общем-то не любит, хотя они вполне любезны с ним: ведь он же Хэллек… улыбается своей заученной ослепительной улыбкой молодому человеку, оказавшемуся между ней и ее спутником… поворачивает голову в своей особой манере, говорит, и улыбается, и смеется в своей особой манере… Изабелла, которую Мори нахально разглядывает, не понимая, что это нахально. (Изабеллу де Бенавенте Мори ведь едва знал. И хотя занятия ее отца не вполне ясны: финансист, «филантроп», кажется, имеет какое-то отношение к займам для заграницы, — он достаточно хорошо известен в светских кругах города.) Мори по уши влюбился в нее на шумной вечеринке в роскошном чеви-чейзском особняке, где она с двумя другими хорошенькими девушками танцевала в чулках на длинном обеденном столе, распевая «Снова настали счастливые дни», «Фрэнки и Джонни» и «Танцую в ритме» — прелестное глупенькое неотработанное шоу, которое девушки явно исполняли несколько лет назад в Хэйзской школе. Бесперспективность любви к такой девушке преисполнила Мори какой-то веселой бесшабашности — даже его заикание отдавало самоуверенностью.

Мори вспоминает Витгенштейна, которого уже многие годы не перечитывал — не было времени: «я» — незримо, возможно, оно и не существует; в мире есть предметы — цвета, формы и субстанции, — но нет ничего, свидетельствующего о наличии «я».

(Это правда? Укладывается в сознании такая мысль? Мори Хэллек кажется самому себя вершиной мироздания… а не частью его.)

Во рту сухо, он дышит с трудом, стекла очков затуманиваются. А Изабелла смеясь тычется головой в плечо Нику — кольца сверкают на ее пальцах, что-то отклоняющих. На ней белые шелковые шаровары, пузырящиеся у щиколоток, и парчовая японская блуза или жакет с подложенными плечами. Почему она смеется, что отклоняет? В горле Мори бьется пульс. Он не в силах глотнуть — в гортани словно застрял песок.

Джентльмен, у которого дом чуть дальше по берегу — «Земля ветров», красивая вилла с мезонином, крытая темной черепицей, — спрашивает у Мори что-то о той поре, когда он был в школе Бауэра. Он ведь там учился, верно, вместе с Ником?.. Они с Ником были в одном классе?

Миссис Мартене возвращается из кухни, куда она уходила ответить по телефону. Она обменивается испуганным взглядом с одной из гостий… тянет мистера Мартенса за рукав… что-то шепчет насчет того, что на проводе Джун, спрашивает Ника.

— Что мне ей сказать? — слышит Мори.

— То есть как — что тебе ей сказать? Ника нет, вот и все, — излишне громко говорит мистер Мартене.

И отступает от миссис Мартене, гневно глядя на нее, словно она сказала что-то непотребное.

— Но я хочу сказать… я подумала… ты же видишь, Джун задерживается… запаздывает… я хочу сказать, Ник ведь будет здесь, верно, если… если… не произошло ничего непредвиденного…

— Да скажи ты ей, ради Бога, что Ник вышел… поехал за чем-нибудь в город… спроси, что она хочет ему передать… скажи, что он ей позвонит, — в чем проблема? — Мистер Мартене покачивает головой. Лицо у него расплылось, огрубело, но все еще довольно красивое — менее рафинированный вариант Ника. Однако он достаточно воспитан и не бросает взгляда на Мори. — Джун ведь не истеричка, — уже более ровным тоном говорит он, — она поймет.

Без двадцати пять. Но конечно, ветер, ливень, вспышки молний… преждевременно наступившая темнота… В этом, безусловно, все и дело: они просто укрылись где-то.

А Джун задержалась из-за дождя. Шоссе местами затоплено, сказала она.

Джун Пенрик — девушка Ника, она преподает в квакерской школе в Бостоне.

— Да, по-моему, она едет одна.

«Укрылись где-то» — вполне правдоподобная версия.

В антикварной лавке в Нью-Йорке Мори напал на прелестную маленькую голубку — «золотистую» голубку, слегка помятую. Пряжка для волос, английская, по всей вероятности, конца прошлого века. Дурацкая, прелестная и не безумно дорогая.