Джойс Оутс - Ангел света

В десятитысячный раз она бормочет слова и фразы, которые ее дочь может и не слушать. Да, без свидетелей, такая трагедия, шок, травма, дети, запутанные финансы, юридические сложности, так трудно, приходится приспосабливаться, необходимо, время идет, лечит, такие жестокие средства массовой информации, они так ранят, настоящие вампиры, друзья поддерживают, сочувствуют, проявляют широту, она путешествует…

«Любопытная черта нашего общества, — заметил как-то Оуэн в разговоре с Кирстен, причем и манера речи, и лексика были не совсем его, но так и зачаровывали, невероятно, невероятно зачаровывали, — а наше общество — одно из самых кровавых в истории, — это то, что мы считаем смерть беспричинной. Она просто «случается». Никто за нее не в ответе. То есть по-настоящему не в ответе. Несчастный случай; оказался не в то время не в том месте; должен был бы предвидеть, что может произойти; сам напросился, сама напросилась — обычная трепотня. Никто из друзей отца не сказал Изабелле: «Послушайте, вы же вышвырнули его из дома, верно?.. Вы хотели ободрать беднягу как липку, все денежки у него вытянуть, вы требовали развода, вы двадцать лет крутили роман с другим мужчиной — так какого же черта вы строите из себя безутешную вдову\..» Никто из друзей отца не подошел к ней и не сказал: «Так как же вы убили его — прямо или косвенно?»

— Ваша дочь прелестно выглядит, — тем временем продолжает голос, — это ведь ваша дочь — Кристина, верно?.. О да, Кристин… то есть я хочу сказать — Кирстен… конечно… она в будущем месяце начнет учиться в колледже?.. Нет?., а-а, понимаю… ну что ж, это очень хорошая мысль… это очень… да, конечно… языки… и не такое напряжение… здесь, в Джорджтауне… испанский — такой красивый язык, я сам изучал его в колледже… но теперь вы его, уж конечно, забыли!., хотя я влюбился в Испанию, когда мы там были, должно быть, лет восемнадцать тому назад… прелестная страна — горы, побережье… А как ваш сын Оуэн? Он, наверное, уже окончил…

Кирстен очень хотелось бы услышать ответ матери. Но вдруг поднявшийся гомон заглушает все: новые гости, опять объятия и поцелуи. К тому же Изабелла наверняка понизила голос — она всегда так делает, когда речь заходит об этом.

— Самое мерзкое в этом воровстве, самое беспардонное, — заявила Изабелла через несколько дней после того, как истерика прошла, — то, что я не могу сообщить в полицию и не могу потребовать возмещения убытков от страховой компании, а маленький мерзавец на это и рассчитывал.

Кирстен, несколько испуганная, закусывает губу, чувствуя себя виноватой — хотя, по правде говоря, у нее нет оснований чувствовать себя виноватой, — и ничего не может придумать в ответ.

— Я не могу сообщить в полицию и не могу потребовать возмещения от страховой компании, а маленький мерзавец на это и рассчитывал, — произнесла Изабелла.

— Ник Мартене, возможно, заглянет сегодня, — как бы между прочим бросает Клаудия.

Изабелле.

Изабелле, чье лицо не видно Кирстен с того места, где она стоит. Но чья стройная спина, обтянутая кремово-бежевым свитером, не напряглась — ничто в позе Изабеллы не указывает на то, что она встревожилась, или удивилась, или заинтересовалась.

— Я так давно его не видела, думала ему позвонить, его никогда нет на месте, но я все же думала ему позвонить, так давно, собственно — с похорон, конечно, жизнь у него сейчас крайне сложная: этот профсоюз слесарей-трубопроводчиков или синдикат, не важно, подробности мне неизвестны, но я читала в «Пост», угрозы его жизни, эта бедная молодая женщина — неужели не слышали: блестящая девушка, только что окончившая юридический факультет, перед ней открывалась такая многообещающая карьера, и я ничуть ее не осуждаю, по-моему, все эти феминистки, выступающие в печати, просто нелепы, настоящие громилы, да любая из них на ее месте тоже подала бы в отставку, я не обращаю внимания на пол, но я считаю, что нельзя так рисковать; мы не должны на все идти, я имею в виду — женщины, достаточно трагично уже то, что на это идут мужчины, просто позор, писали в газете, что на ее место в Комиссии было подано четыреста заявлений…

Кирстен внимательно наблюдает за спиной матери. И за приятным, хорошеньким личиком Клаудии. Но право же, наблюдать нечего. И нечего расшифровывать.

— Ник Мартене. Я так давно его не видела. А Джун, как поживает Джун?.. о да, я полагаю, между ними все давно уже кончено… но не настоящий же развод, нет?., ах вот как, все-таки был?., и теперь бедняжка исчезла из виду… ну-у… я полагаю, она вернулась в Бостон или куда там еще… я всегда считала, что она здесь не прижилась… она была слишком серьезна… я хочу сказать, на приемах с ужинами… это так утомительно… мужчины целый день только этим и занимаются, а вечером… да, совершенно верно… они хотят отдохнуть и хоть немножко насладиться жизнью… и вдруг человек оказывается за столом рядом с кем-то, кто, видите ли, пускается в обсуждение «проблем», далеко не все зная… мы, конечно же, не можем все знать… конечно, большая часть таких вещей засекречена… но я так и не знала, действительно ли они развелись, или это один из тех малоутешительных браков, когда люди тянут и тянут лямку, хотя живут в разных местах…