Джойс Оутс - Ангел света

— Мы сегодня вечером выезжаем вместе, — сказала она. — Изабелла и я. И ее дружок.

— Это куда же? — спросил Оуэн. Нетерпеливо и слегка — или, может, ей только показалось? — ревниво.

— Какой-то сюрприз, сказала мамочка. Скорее всего где — то в округе вечеринка. А может, она откопала какого-то моего старого «приятеля»… или из Миннесоты неожиданно приехал кто-то из Кунов, с которым она не знает, что делать… или, может, мы втроем будем плавать голышом в бассейне. Один из вариантов времяпрепровождения нашей семейки в ядерный век.

Она умолкла. Оуэн сказал:

— А может, это для того, чтоб увидеться с ним — ты не думаешь?

Кирстен думала о такой вероятности. Такой возможности. Но она отбросила эту мысль — ерунда.

— Сомневаюсь, — досадливо сказала она: ведь они с Оуэном уже столько раз говорили на эту тему. Это не должно быть сейчас предметом их обсуждения. Их стратегией.

— Они наверняка переговариваются по телефону, — сказал Оуэн. — Я уверен, она все рассказала ему обо мне… все, что ей известно. Возможно, он даже велел кому-то следить за мной… Ули считает, что скорей всего это так.

— А Ули не знает точно?

— Он же не может знать все.

— Я думала, может, — сказала Кирстен. — Я думала…

— Давай переменим тему, — сказал Оуэн, — мы же говорили об Изабелле и Нике и о том, разговаривают ли они по телефону, и что ты, если б вернулась домой, могла бы записать их разговоры. Ты могла бы многое нам облегчить.

— Это идея Ули, — заметила Кирстен, — не так ли?

— Я не хочу сейчас о нем говорить, — сказал Оуэн.

— Ты не заставишь меня вернуться домой и жить в этом… в этом месте, — сказала Кирстен. Секунду-другую она молчала, потом заметила, что и Оуэн дипломатично молчит, а она научилась уважать его молчание. (Она ни разу не встречала этого Ули, приятеля Оуэна, и не знала его фамилии. Но она не сомневалась в его существовании, ибо в ее брате произошли поразительные перемены. «Ули, Ули, что это за имя — иностранное? — спросила Кирстен. — Оно звучит как… шведское?.. Он что, иностранец?.. Кто-то из посольства?») — А почему бы тебе самому туда не вернуться? — пылко парировала она.

— Ты же знаешь, что я не могу, — сказал Оуэн.

— Почему?

— Не могу.

— Да почему, черт подери?

— Я переступлю порог этого дома, только чтобы… чтобы в последний раз засвидетельствовать ей мое почтение, — спокойно произнес Оуэн. — Ты это знаешь.

Кирстен это знала. Но ей необходимо было снова это услышать.

Ах, снова, и снова, и снова!..

Трезвость суждений брата распаляет ее. Какую таинственную ведет он теперь жизнь. Дисциплинированную. Чистую.

Кирстен знает о его плане, о данной им клятве и тем не менее по-детски тянет:

— Ну… я тоже не могу, не могу находиться с ней под одной крышей, ты представляешь себе — есть вместе с ней!.. И с ее любовником, или телохранителем, или кем там еще. И этот генерал Кемп — он ведь по-прежнему навещает ее: санитар привозит его на машине, затем вкатывает в дом на коляске — все это слишком нелепо. Не требуй от меня поступков, на которые ты сам не способен. Только ради того, чтобы следить за ней и Ником… И потом, она слишком умна — не станет она при мне говорить по телефону, не станет говорить с ним. Они, видимо, встречаются где-то в другом месте. Или звонят из других мест. Она знает, что мы знаем, и… ну, словом, знает.

— Да, — сказал Оуэн, и голос его дрогнул — только от радости или от страха, Кирстен не может распознать, — она знает. Но она не может предвидеть будущее.

То, что ныне делом доказано…

…когда-то лишь мнилось!

Кирстен не надо прикидываться, что ее занимает расцветающий ночью цереус. Ей действительно интересно. Она смотрит на дивные, медленно раскрывающиеся лепестки — белые, кремово-розовые, розовые — и слышит, как какой — то словоохотливый болван приносит вдове свои соболезнования. (Где он все это время был? Больше года за пределами страны?) И в десятитысячный раз вдова мило бормочет слова благодарности. Стоически мужественная, с таким нежным голосом и такая бесконечно красивая даже в горе.

Черное идет вам, Изабелла Хэллек!

Узкий, облегающий, чувственный черный шелк — от Сен-Лорана, Полины Трижер, Оскара дела Рента. Прелестный короткий, по фигуре, свитер с капюшоном от Эдри, в неяркую синюю полоску.

Но сегодня, поскольку вечер у Клаудии Лейн отнюдь не торжественный, на вдове — прибывшей в сопровождении дочери и нового поклонника — кремовая льняная юбка — штаны и «простенький» трикотажный свитер из искусственного шелка, без рукавов. Ибо прошло уже четырнадцать месяцев, и она, конечно, не в трауре.