Джойс Оутс - Ангел света

Поверхностному взгляду он представляется все тем же Оуэном Хэллеком, Оуэном Джеем Хэллеком, добродушным сыном Мори и Изабеллы. Но у него есть тайна: все изменилось.

Парень, которого он слегка знал в Эксетере, облаченный сейчас в забавную форму абитуриента — облегающие джинсы, сапоги фирмы «JI. Л. Бин», рубашка фирмы «Лакост» бесшабашно расстегнута так, что видна бледная, несколько впалая грудь, — снабжает его капсулами декседрина, хотя и в меньшем количестве, чем нужно Оуэну.

— Я могу взять все, что у тебя есть, — говорит Оуэн, — я ведь твой единственный покупатель, да ну же.

Но парень уже отошел, у него есть другие покупатели, другие обязательства.

— Не будь свиньей, Хэллек, — произносит он с милой улыбкой, уже выходя за дверь.

Все складывается один к одному, все сходится в фокусе. Пример: у него возникают проблемы с изысканиями, он шныряет по библиотеке со своим полиэтиленовым мешком, который бьет его по бедру, губы беззвучно шевелятся, и вдруг сталкивается с каким-то студентом, работающим в библиотеке, и на пол вдруг падает тяжеленный том, и, опустившись на корточки, Оуэн Хэллек вдруг видит перед собой в раскрывшейся книге фотографию — какие-то люди, в которых он постепенно узнает солдат американской армии 1899 года, стоят перед аппаратом на странном небольшом холме, и, по мере того как Оуэн смотрит и смотрит, не обращая внимания на нетерпеливые просьбы молодого сотрудника, холм превращается… не может быть!., да… нет… да, безусловно… это же холм из вражеских костей.

Оуэн начинает хохотать. Он указывает на фотографию, склабится, глядя вверх на того, кто стоит рядом.

— Смотрите, — говорит он, — нет, вы только посмотрите, видите: кости филиппинцев, мы стоим на костях филиппинцев, мы все в форме, посмотрите на этого мерзавца, который играет с черепом, — видите его? О, все так и будет, — говорит он и, тихонько посмеиваясь, трет глаза: этого уже не остановишь, это должно было начаться уже давно.

Он надрывает конверт с письмом от Изабеллы, вынимает чек. Пальцы его дрожат. Она покупает его: чек на 250 долларов, он не помнит, сколько просил, но, во всяком случае, не столько, она уже не один год покупает его, надо настроиться на такую душевную волну, чтобы эти деньги, которые он от нее принимает, не означали соучастия в том зле, какое она творит, а были ловко придуманным средством уничтожения этого зла.

— Я беру твой чек, Изабелла, — говорит он, — но не стану читать твоего презренного, лживого письма.

Позже он станет копаться в мусорной корзинке, ища письмо: обычно это один-единственный лист плотной почтовой бумаги, сложенный вдвое, — но найдет лишь порванный конверт.

Либо Изабелла на сей раз не соизволила написать ему, либо кто-то из соседей по общежитию вытащил письмо из мусорной корзины.

Первое, думает он. Да, первое. (Второе ведь маловероятно, не так ли? Пока что маловероятно.)

Значит, она перестала ему писать, думает он не без отчаяния. Ах ты, стерва, так ты знаешь, да?.. Ты знаешь, что тебя ждет.

Все складывается один к одному, все сходится в фокусе.

Например: случается так, что Оуэн в продолжение своих поисков пять вечеров подряд смотрит фильмы Бюнюэля. Он немало извлекает из «Золотого века», еще больше — из «Виридианы» и «Ангела-истребителя». «Дневная красавица» повергает его в величайшее возбуждение: как зачарованный смотрит он на ноги, колени, руки, туфли, чулки и белье Катрин Денёв. Конечно, Денёв, то есть Северина, то есть Дневная красавица, — это не Изабелла де Бенавенте, — разве что тот же каскад светлых волос и безмятежный взгляд пустых, отсутствующих глаз. Жеманные манеры, акцент. Женщина, подсмотренная в щель между портьерами, в окне, в замочную скважину. Фильм не кончается насильственной смертью только потому, что он зачарован, отравлен ею. Этакое бесстыдное отражение ее мечты!..

Но Оуэн все это изменит.

— Да, — скажет несколько недель спустя Ульрих Мэй Оуэну, — все складывается один к одному. Ты совершенно прав. Бывают моменты, когда тебя пронзает словно ножом, — моменты, когда вдруг становится ясно, какое направление примет твоя жизнь.

— А потом? — спрашивает Оуэн с вымученной ухмылкой.

— Потом? Ты противишься уже реже.

Новые доказательства: воспоминание об одном моменте из жизни Изабеллы, который поражает его своей определенностью, своим очевидным смыслом. (Какой же он идиот, думает Оуэн, как он мог в свое время не понять этого смысла.)