Камен Калчев - Софийские рассказы

Лачка становился все откровеннее. Он без околичностей советовал уйти на какое-то время из автобазы, например, перейти на «Вулкан», там было место шофера. Я не соглашался, но он продолжал меня уверять, что положение осложнилось и мне лучше быть как можно дальше от всего этого. Я ответил, что незачем все усложнять. В конце концов, в мире живут миллионы беременных женщин. И что страшного в том, что и в нашем городе родится один незаконный ребенок?

— Да, но законы? Законы!

— Какие законы?

— Республики.

Я доказывал ему, что республика защитит ребенка. Он еще не родился, а над ним уже сейчас сгущались тучи. Этого нельзя допускать! Республика за детей!

— Лучше тебе быть в стороне! — нашептывал он мне. — Ты же ведь не имеешь с ним ничего общего, так?

— В каком смысле?

— В смысле беременности.

— Я тебя не понимаю. Что, и меня обвиняют?

— Нет. Отец известен.

— Что же в таком случае?

— Смотри, чтоб не окрутили тебя, говорю… Потому что женщины умеют это делать, когда им небо с овчинку покажется, ищут дураков. А мы, мужчины, простофили. Это факт. Когда я женился на своей, она была в положении. От меня, конечно… Сын как две капли воды похож… Венчались, когда она была беременна. Неприятно, знаешь. Смотрят все на ее живот… Твой случай другой.

— Какой мой случай?

— В смысле бракосочетания… Если решишь!

— Я не думал об этом.

— Поговаривают.

— Кто поговаривает?

— Люди. Гюзелев. И другие.

Следующей бессонной ночью он мне сказал:

— Знай одно — ты ширма!

— Что?

— Ширма чужой страсти. Будь осторожен! Неужели ты не понимаешь, что тебя хотят сделать рабом? До каких же пор это будет продолжаться? Ты слепец. Ты ничего не видишь. А тебе уже набросили на шею цепь.

— Глупости!

— Смотри не соглашайся! Будешь потом локти кусать.

Этот человек обладал поразительной силой внушения. Я был в его сетях. Каждую ночь он продолжал свое дело, и вот однажды я полностью оказался опутан сплетнями. Я ходил как больной, боясь встретиться с Виолетой. Я думал, что все считают меня отцом ребенка, и боялся, что скоро все начнут показывать на меня пальцем и шептаться за моей спиной.

Моя бессонница достигла чудовищных размеров. В конце концов я попросил Иванчева освободить меня от работы во избежание какой-нибудь катастрофы. Тот нахмурился и ответил мне, что я, наверное, брежу. Я сказал ему, что действительно брежу, потому что полностью лишился сна. Иванчев мне категорически заявил, что такие производственники, как я, не имеют права уходить с работы. Он начал уговаривать меня выпить по «ампуле», как мы это делали прежде, но я отказался, поскольку испытывал чувство отвращения к алкоголю. Возможно, и тут свою роль сыграла бессонница. Тогда он предложил мне взять месячный отпуск по состоянию здоровья, и я согласился.

Но прежде чем уйти в отпуск, я решил встретиться с Векиловым, моим старым другом, с которым мы уже давно не виделись. Я позвонил ему по телефону и попросил:

— Только на полчаса!

— Тебе я могу посвятить и целый день!

— Спасибо, — ответил я и пошел на встречу с ним.

Наш разговор с Векиловым продолжался более двух часов. Мы поговорили с ним обо всем, что тревожило меня. Векилов был абсолютно прав, когда напомнил мне об обязанностях по отношению к человеку и поговорку «Друг познается в беде». После этого разговора я пошел на автобазу и сказал Иванчеву, что не хочу идти в отпуск. Бригадир предупредил меня, что в партийную организацию пришло много анонимных писем. Папка уже переполнена: «О морали на одном предприятии…», «Позор известен всему городу…», «Пятно разрастается…», «До каких пор?..».

Гергана избегала встреч со мною. Мы виделись с нею два раза в столовой, но она лишь кивнула мне издали. Я окончательно потерял покой. Старался казаться безразличным, чтобы пресечь подозрения. Может быть, Гергана думала, что я отец, что я нарочно дал Виолете хорошую характеристику, чтобы ее приняли на работу на это предприятие и она опозорила имя рабочего? Гергана небось вписала все это в мое личное дело, руководствуясь своей железной логикой. Я, по ее представлениям, действовал с дальним прицелом и достиг желаемого, но она раскроет мою подлую игру…

Я все больше запутывался в своей собственной подозрительности и не замечал, что становлюсь смешон. Позавчера, встретив бай Драго, я спросил его в шутку: «Скоро ли будем есть утку?» — а он ответил: «Сезон еще не подошел». Это заставило меня задуматься. Интересно, почему сезон еще не подошел? Насколько мне известно, утки в это время, когда приближается зима, жирные, вкусные. Осень — как раз сезон уток. Чтобы не остаться перед ним в долгу, я сказал ему на следующий день, увидев его на заводском дворе: