Камен Калчев - Софийские рассказы

— О чем ты говоришь, Виолета!

— Я знаю, о чем говорю. Вижу тебя насквозь… Но пойми, я не могу жить одна! Можно ли жить в одиночестве?.. Десять лет я была обречена жить одной, сталкиваться с бездушием разных дураков… Твой арест, в сущности, оказался и моим арестом, хотя я с тобой и порвала… Ведь ниточка, которой мы были связаны, все еще тянется… Мы с тобой в одной упряжке… Жаль, конечно… Как я одинока!.. Если бы ты только знал, если бы знал!.. Как меня измучили эти люди!..

— Какие люди, Виолета?

— Которые обрекли и тебя на это изгнание… Спасибо тебе за добрые слова, которые ты написал обо мне. Ты ведь мог их и не писать. Но ты оказался смелее, чем я о тебе думала. И это как-то сблизило нас, вернуло мне веру в людей… Не все, видно, опустошены бездушием 1951 года… высокомерием той проклятой поры… И я благодарю тебя… И в то же время ненавижу, ненавижу за то, что ты думаешь, будто я потеряла себя!.. Этот дурак был четвертым, в ком я разочаровалась… Он моложе меня на пять лет, а душа у него старая… Понимаешь?

— Извини, Виолета, но в тот вечер, о котором ты говоришь, я совершенно случайно…

— А мне все равно… Тебе надо было окликнуть меня, а не выслеживать в зарослях. Может быть, ты помог бы мне избежать потом многих неприятностей…

— Ты хорошо сделала, что порвала с ним.

— Он начал крутить с бухгалтершей, чтобы отомстить мне, словно я школьница… И что получилось? Опозорили всю вашу гостиницу… вместе с ее директором!

Я посмотрел на нее с недоверием.

— Нет, я здесь ни при чем, — продолжала она. — Не в моем характере заниматься такими делами. Векилов давно за ним присматривал… А Гном пусть катится ко всем чертям… Я боялась, как бы они и тебя не впутали в это дело.

— И меня?

— Я знаю, что ты простоват… Сколько раз ты оказывал Гному услуги? Не помнишь?

— Ну, может быть, раза два или три…

— Куда ты его возил?

— До стадиона и обратно.

— И больше ничего?

— Ничего.

— Ну, слава богу… Налей мне еще немножко, и пойдем отсюда. Проводишь меня до реки. А там я дойду сама.

— Нет, я провожу тебя до дому.

— Спасибо тебе.

Она подняла бокал и осушила его до дна. Я испугался лихорадочного блеска ее глаз, смотревших на центр площадки, где русоволосая все еще танцевала с Масларским.

— Пойдем! — сказала Виолета, резво поднявшись.

— А цветы, цветы! — закричал я, бросаясь за ней.

— Пусть останутся в ресторане!..

— Возьми хотя бы розы…

— Мне все равно… Предпочитаю им чертополох!

Я едва успел расплатиться с официантом, который догнал меня уже у выхода. Объяснил ему, что спутнице моей внезапно стало плохо и поэтому мы так быстро ушли. Он сказал, что всякие случая бывают, и проворчал, что такие посетители, как мы, только осложняют ему работу. А может быть, он просто был недоволен, что в суматохе я не догадался оставить ему чаевых, как это делают другие.

Виолета нетерпеливо расхаживала перед входом в ресторан, сердясь на меня за то, что я задержался.

Стояла удивительно тихая ночь. Над головой висели крупные фракийские звезды. Луна еще не взошла. Где-то далеко на берегу Марицы в зарослях ивняка квакали лягушки, и голоса их разносились по долине реки. Было уже время, когда появляются светлячки.

Я молча шел рядом с Виолетой. Мне было грустно. Я думал о ней. Сначала она была счастлива с закупщиком-хористом. Это был талантливый певец и неопытный торговец. Угодил в тюрьму. Потом был артист самодеятельного коллектива, лирико-драматический тенор. Вскоре его перевели в другой самодеятельный коллектив, и они потеряли друг друга. После этого появился Масларский. Она абсолютно ничего ему не позволяла. Но он был крайне нетерпелив и мучил ее своей настойчивостью.

— У меня никого нет, понимаешь? — говорила она усталым, охрипшим голосом, будто пытаясь пересилить кваканье лягушек. — Я должна была защищать сама себя, понимаешь? И защищала. Но он был слишком нахален. Конечно, я стойкая!

Она наклонила голову вниз, чтобы я не видел ее глаз, и шла довольно твердо, хотя и проиграла сражение с Евгением Масларским. Я смотрел время от времени на ее лицо и удивлялся: она хорошо скрывала обманутые надежды за деланной гордостью.

— Хотела его перевоспитать, сделать из него человека, — продолжала она. — Он был способный юноша. Учился заочно на инженера-механика, но вот уже полгода не сдает экзамены. Говорит, что из-за меня. Но я ему не верю. Он слабохарактерный. Не люблю таких людей. Полная противоположность тебе.