Спортсмен.Твой образ сидит во мне прочно, как грани в алмазах. Пожалуй, я возьму и открою тетрадь, раз ты этого непременно хочешь. Но я вижу там не тебя, а другую, вовсе не похожую на тебя и одетую совсем не так. В сущности, я должен был бы в каждом изображении видеть только тебя. Лучше я подожду, пока ты не покажешь мне свою грудь, совершенно обнаженную, иначе я ее не узнаю, и, бедный я, бедный, не бросишь на пол свое лоно. Где все это произойдет? Я просто спрашиваю. Потому что пока не знаю. Я жду, когда ты за волосы, нет, волосы тут ни при чем, ты не настолько смела, чтобы нести свои волосы на рукоятке через всю улицу к парикмахеру… Сам я готов встретить любого, кто придет, но не вижу, чтобы ты шла навстречу, к сожалению. Может, ты подходишь сзади, подкрадываешься незаметно? Ну и пусть. Твой образ уже расплывается, так как ты не похожа ни на одну из тех, что прыгают, пляшут, аплодируют, заполоняют своими вечерами экраны телевизоров. А когда вытаскивают их обратно, вид у них такой, будто они сами побывали на экранах. Причем как звезды, а не как товар массового потребления.
Что ж, тебе, вероятно, не остается ничего другого, как жадно склониться к самой себе. Я, во всяком случае, смотреть на тебя не буду и любить тебя тоже не буду, хотя ты, по всей видимости, не исключаешь этой возможности. Ты никогда не сможешь, как моя мама в детстве, взять меня за подбородок и причитать: сжалься, сжалься надо мной! Ты слишком заносчива, чтобы о чем-нибудь меня просить.
Женщина.Прошу тебя, не смотри все время по сторонам. У нас праздник. Ты здесь. Я тоже. Я все еще соревнуюсь с девушками этой страны в веселых упражнениях. Они дефилируют мимо в блеске своей молодости, в топиках и леггинсах, в трусиках с гигиеническими прокладками, в широченных ниспадающих пуловерах, под которыми голая кожа. Я стыдливо опускаю глаза, мне больше нечем привлечь тебя. При этом я не смотрю на тебя, единственного. Ты не замечаешь, что я не смотрю на тебя, так как смотришь в ящик, перед которым можешь часами просиживать в одиночестве. А если я все же скошу на тебя взгляд, спотыкаясь о частокол подкрашенных тушью ресниц, тебя давно уже нет на месте, ты смотришь трансляцию другой игры. Ты широко распахиваешь окна в мир, но видишь только экран, который не отражает твое лицо, там всегда чье-то другое. Над лугами проносятся мячи, когда разгорается утро, я воображаю, что склоняюсь тебе на грудь, и падаю в пустоту, потому что в приливе нежности слишком далеко высунулась из окна. Скажите, где тут остановка, где пульт дистанционного управления? Остановка на вахте, нет, в шахте, которую я вырыла в своей груди, чтобы потом в нее рухнуть. Ты ведь теперь там? Ты, стало быть, тот молодой человек, которого я для себя выбрала, хотя ты даже не увидел меня в этом твердом, как сталь, образе, насквозь пропитанном несколькими килограммами юности и прочно, так, что не вздохнуть, упакованном в клочок растягиваемой шерсти весом менее пяти грамм.
Послушай: недавно меня поразила болезнь под названием вискоза, правда, на снимке этого еще не видно. Или все же видно? От этой болезни я как-нибудь избавлюсь, принимая высококачественное лекарственное средство — витамины из хлопка и стриженой шерсти. Но ничто не является только средством, все — цель. И тут моя мягкая, как шелк, льстивая потребность в ласке с треском валится на пол. Я хватаю твою руку своими железными когтями, что раньше тоже были руками, когда во мне еще жила женщина. Но ты это не сразу замечаешь. Моя вялая грудь съехала назад, за спину, они смеются надо мной, высмеивают меня. Теперь и ты смеешься вместе с ними, сперва непроизвольно, а потом совершенно отвязно. Кто я такая? Передо мной инструмент, кажется, это кинжал, я подставляю ему свою незашнурованную фантазиями грудь, должен же он, наконец, пленить меня! Но у меня ничего не получается, грудь тем временем сдвинулась за спину. Там нет решетки, и не написано, где выход. Поэтому она остается пока со мной, моя горячая грудь, в ней я еще долго буду держать себя в тепле, а заодно и тебя, если позволишь. Прошу, помоги мне! Так! Так! Так! Еще раз! Теперь хорошо.
Спортсмен.Да успокоишься ты, наконец?! Из тебя так и лезет, как бесконечная колбаска дерьма, твой закон, лезет беспрерывно, сдохнуть можно, неудивительно, что я ушел, не обращая на тебя внимания. Ты глупая старая корова! Неженственная! Неестественная! Чуждая всему человеческому роду! Не понятная, как в кино, а какая-то двусмысленная. Информация без приемника. Сообщение, не подогнанное предварительно к картинке. Все не так не так не так!
Читать дальше