Юрек Бекер - Бессердечная Аманда

— Белье?

— Фотографии лежали среди нижнего белья.

— На это я как-то не обратил внимания…

— Не расстраивайся. Большинство тряпок осталось еще со школьных времен, когда мой зад был в два раза толще, чем сейчас. Аманда тоже тогда была настоящим монстром. Она тебе не показывала наши школьные фотографии?

— Она сказала, что у нее нет школьных фотографий.

— Ну, еще бы! Чтобы понравиться мальчишкам, мы жрали, как слонихи. К сожалению, с похудением дело оказалось сложнее, чем с увеличением веса. Только в шестнадцать лет нам наконец удалось вернуть себе человеческий облик. Должна признаться, Аманда опередила меня на пару месяцев.

— Она была очень резвой — в смысле мальчиков?

— Никаких комментариев.

— Она как-то рассказывала об учителе физики, которому из-за нее даже пришлось сменить школу.

— Ну, значит, ты уже знаешь самое главное. Только это был не учитель физики, а учитель русского. И ему пришлось сменить не школу, а всего лишь класс. Я так ей завидовала, что наша дружба чуть не кончилась.

— Она говорила об учителе физики.

— Ну что ты опять прицепился к Аманде?

— А потом у нее еще, кажется, было что-то с неким Мартином?

— Я ничего не знаю ни о каком Мартине.

— Такой рыжий, с пижонской ямкой на подбородке. В один прекрасный день он вдруг нарисовался перед нами на пляже на Балтийском море, загородив собой солнце и нагло ухмыляясь. Аманда представила его как школьного товарища, но у меня было такое чувство, как будто она чего-то недоговаривает. Бывают такие ухмылки, которые сигнализируют о некой предыстории. Если бы на нее так уставился какой-нибудь совершенно чужой мужчина, она бы возмутилась.

— Я знаю целую кучу друзей Аманды, и среди них нет ни одного Мартина.

— И тебе это не кажется подозрительным? Если бы он был из вашей школы, ты бы его наверняка знала. Единственное объяснение, которое мне приходит в голову, — то, что они познакомились недавно, может даже совсем недавно. Это тебе говорит человек, который никогда не ревновал свою жену, а теперь вдруг понял, что, может быть, это было ошибкой.

— То, что ты — «не машина» и не можешь включаться в процесс по команде, я, как тактичная женщина, готова понять, но я должна видеть хотя бы желание, хотя бы попытку «включиться». Может, нам лучше отложить наше мероприятие?

— Когда я пришел, мне ничего не нужно было, кроме тебя. Но потом до меня дошло, что ты, кроме всего прочего, еще и — уникальный свидетель.

— Ты не будешь возражать, если я выключу свет?

— Пожалуй, я выпью еще глоток вина.

— Я сегодня рано встала, нужно было отвести Зою к половине восьмого в детский сад. Ты хочешь ночевать здесь?

— Это ты убиваешь настроение, а не я.

— Если мы продолжаем беседовать, то расскажи мне, что ты еще обнаружил, кроме фотографий.

— После такой находки продолжать поиски вроде бы уже ни к чему. Остается только притащить добычу в свое логово и радоваться успеху.

— Значит, ты улегся в постель и разглядывал фотографии, пока не уснул?

— Сначала я съел принесенные с собой полкурицы, потом подмел пол, потому что пепельница с окурками упала со стола, и только потом лег и заснул. А что, я мог найти еще что-то интересное?

— Ну, может, письма…

— Письма, похожие на фотографии? Я бы их не стал читать. Я деликатнее, чем ты думаешь. Правда, то, что я разглядывал фотографии, как бы свидетельствует об обратном, но это было, выражаясь языком юристов, что-то вроде хищения продуктов питания с целью их немедленного употребления.

— Наша переписка с Амандой за несколько лет.

— Это меня не интересует.

— Даже письма, в которых речь идет о тебе?

— Послушай, давай оставим эту тему.

— А что нам еще остается делать?

— То, что мы собирались делать, похоже, не получается, а других идей у меня нет. Может, нам и в самом деле есть смысл попытаться уснуть?

— Ты не думай, что я расстроилась или рассердилась на тебя. Все в порядке.

— Я так зверски захотел тебя, что мне казалось, я Moiy безнаказанно говорить с тобой обо всем во время этого дела. И вдруг Аманда лежит вместе с нами в постели! Аманда! Аманда! Аманда! Если бы сейчас судья спросил меня, когда я в последний раз был с ней в постели, я бы сказал: сегодня. Не понимаю — что происходит с этим дьявольским отростком? Меня это беспокоит не меньше, чем тебя, это же стыд и позор. Он уже в прошлый раз проявил себя далеко не с лучшей стороны, хотя нельзя сказать, что это была катастрофа. Он просто отработал свою смену — и никаких сверхурочных! Педант несчастный. Ты, конечно, из вежливости сказала, что довольна результатами. Зато я недоволен! Сегодня я ожидал от него более высоких показателей, а он, собака, вместо этого притворился мертвым! Знает, что я не могу его наказать, и потому наглеет на глазах. Я прекрасно тебя понимаю, когда ты намекаешь, что хотела бы остаться одна. Мне не хотелось уходить, потому что от одной мысли о возвращении домой у меня волосы встают дыбом — красться, как вор, по коридору мимо спальни, где Себастьян лежит на моем месте, в гостиную и спать на этом дурацком неудобном диване… Ладно, я сдаюсь и исчезаю.