Фэй Уэлдон - Расщепление. Беда

— Выдумываешь ты все.

— Нисколько. Этот доктор — мужчина с волосатым лицом. Из волос торчит крючковатый нос, а рот скривлен на сторону. Может быть, он перенес небольшой инсульт. Прононс у него центральноевропейский, от которого чувствуешь себя последней дурой. На животе старые часы на цепочке, и он ими все время покачивает.

— Просто кошмар какой-то, — сказала Гильда.

— То и дело скребет пальцами подбородок, и хлопья сухой кожи осыпаются на брючины. Брюки из твида, так что перхоть не заметна.

— И к такому человеку ты относишься всерьез?

— Он велел мне положить руку ему на ладонь. Я поло жила. А он вывернул мне руку и вцепился в запястье. У него руки в коричневых пятнах и ужасно сильные, до сих пор остались красные вмятины, завтра, наверно, будут синяки.

— Но он хоть помог тебе?

— Кто его знает? Может быть, если бы не разговор с ним, сейчас мне было бы еще хуже. Он кажется бесполым, потому что иностранец. То думаешь, вроде бы он тебя лапает, то стыдно становится за такие вульгарные и идиотские мысли. Какая-то привлекательность в нем есть, но не по линии женско/мужской, а просто это очень сильная натура.

— Но все-таки благодаря ему тебе стало лучше?

— Пожалуй. Я ему кое в чем призналась. Хотя это была только наша первая беседа. Это как нарыв проколоть.

— Призналась? В чем?

— Так, в разных вещах. Про одного человека.

— Это про кого же?

— Я тебе не скажу, Гильда. Дело прошлое.

— Когда ты была уже замужем за Спайсером?

— Да.

— Ты переспала с Эрни Громбеком?

— Разумеется, нет, Гильда. Ты с ума сошла. Прямо под самым носом?

— Я просто подумала, может, он.

— Ты этого человека никогда не видела и не увидишь. Смотри только не проболтайся Стиву. Это было летом, когда Спайсер уехал во Францию, и все получилось так глупо. Ты знаешь, как я не люблю, чтобы Спайсер уезжал куда-то без меня; и знаешь, как я по нему скучаю и места себе не нахожу. Секс заземляет меня, снимает напряжение, только и всего. Это была не любовь, и ничего такого, просто секс.

— Во-первых, должна тебе сказать, что я просто не понимаю, как ты могла, — сказала Гильда. — А во-вторых, я поражена, хватило же у тебя глупости рассказать доктору Марксу! Что, если он скажет Элинор Уоттс, а она скажет мужу, а он спьяну, за некомплектной бутылкой, — Спайсеру?

— Но ведь то, что доверяют психотерапевту, это тайна, — возразила Анетта. — Вроде церковной исповеди.

— Будем надеяться, — вздохнула Гильда.

— И потом, я всегда могу отпереться.

— А он женат, этот доктор Маркс?

— По-моему, да. На двери прибиты две медные дощечки: «Доктор Герман Маркс» и «Доктор Рея Маркс». И столько всяких сокращений после ее имени! ДМ, МББС, МРК, ПАЮСН, АГТМ. Некоторые мне знакомы. Первые два были у моего отца. В мои обязанности, помню, входило начищать его табличку на двери. У доктора Реи больше званий, чем у доктора Германа. Я подумала, не завидует ли он? Но потом поняла, что нет, конечно, они же психотерапевты, должно быть, проанализировали себя вдоль и поперек, изнутри и снаружи, так что ни одной неразумной эмоции не осталось. И живут себе, наверно, блаженствуют. Вот только почему-то он все время норовит приобнять и дотронуться. Мне бы, на ее месте, это не нравилось. Стоя в нем росту — по меньшей мере шесть футов пять дюймов, и руки чуть не до пола, как у гориллы. И он меня ими обхватил, обнял.

— Это было ужасно?

— Да нет. Как будто тебя обнимает помесь отца с медведем. Покойно и в сон клонит. Сдавил, весь дух вы пустил — и отпустил. Но слава Богу, об астрологии он и не заикнулся. Гильда, ты не знаешь кого-нибудь, кто разбирается в астрологии?

— Марион, подруга Эрни Громбека, болтает о звездных знаках не закрывая рта.

— А-а.

— Но я не думаю, что у Спайсера с ней что-то есть.

— Я тоже не думаю, — сказала Анетта. — Он слишком любит меня. Я изо всех сил стараюсь не быть маньячкой, и по-моему, мне это удается.

— А нетта, — сказал Спайсер в ту же ночь, — имей в виду, я не хочу ничего слышать о докторе Германе Марксе; что он тебе говорил, что ты ему говорила. До каких-то участков своей личности ты не должна меня до пускать, бери пример с меня. Мы два отдельных человека, не наваливайся на меня всей своей массой; ты вдавливаешь меня в землю.

— Ты прав, — ответила Анетта как можно шутливее, — я за последнее время сильно прибавила в весе, но это все главным образом малышка. Наша малышка.

Была ночь с понедельника на вторник. Спайсер вернулся домой в две минуты восьмого и теперь был не рас положен шутить.