Антон Санченко - Вызывной канал

Что-то опять сорвался я, похоже. Вы то тут при чём?

Очухался я. То ли уже в раю, то ли ещё в аду — не пойму. Ударная доза квиноформа. Перпендикулярное пространство изучаю. Двоится все в глазах. И чтобы рукой до носа достать, четыре часа, — полную вахту, — тянуться приходится.

Вроде как чёрт чумазый надо мной склонился. Но — в белой хламиде, у топок шуровать не практично. Улыбается, чертяка, зубы белые.

Госпиталь все-го лишь, оказывается.

Прибежала сестричка, тоже чумазенькая, стала меня в курс дела вводить. Эту кнопку нажать — спинка кровати поднимется. Эту — дежурную сестру вызовешь. Это — телевизор. Это — свет приглушить. Это — кондиционер настроить.

Тяжкое это дело, оказывается. В кнопках запутаться можно. Особенно с кондишкой: вечно то стужа лютая, то пекло в палате.

Что предпочитаете на обед? Меню под нос суют. Да неси уже, чего есть. Приносят. Чего только нет! А я возьми и ляпни: а бургундское? Не до жрачки мне. А она смутилась, сейчас, не беспокойтесь, с лечащим врачом проконсультируюсь, можно ли вам. И убежала.

А что они, черти чумазые, делают, если бургундского на складе не оказывается? Представил я, как они самолёт из-за меня в Бургундию снаряжают, и стало мне дико неудобно. Только вернулась сестричка, я ей, с порога прямо:

— Да пошутил я, мисс. Верните самолёт назад.

Когда смотрю, а это и не сестричка никакая. Ленка.

— Ну, раз шутишь, значит на поправку пошёл.

А я зубоскалить и на собственных похоронах не прочь. Никакой это не показатель.

— Ну, как тебе хахаль мой? — спрашивает. Иначе немного, правда, выразилась.

— Так вот этот вот чёрт чумазый?.. Где ты геракела такого подцепила? А, извиняюсь, под халатом у него как? Поболее, чем у белых мужиков?

Но Ленку смутишь разве?

Тут же простыню откидывает, а я в одной сорочке лежал, смотрит серьёзно:

— Так не годится. Нужно в возбуждённом состоянии сравнивать.

И уже готова под сорочку мне рукой залезть. А у меня сил нет даже на то, чтобы щелбаном её отогнать, а не то чтоб…

— Да, — говорит Ленка.

— Пациент скорее мёртв, чем жив. Какое тут бургундское?

— Ладно, мне ещё к Вальку надо.

— Так и он здесь? Почему тогда в разных камерах?

— Представляешь, ни одной двухместной палаты на весь госпиталь.

— Врёшь, наверное. Ты ещё скажи — в коридоре ни одной койки не стоит на проходе в мертвецкую.

Тут и сестричка вернулась. А я на неё уже и смотрю по-новому, даром что в дренаже весь. Вернула мне Ленка вкус к жизни, оказывается. Вы ж мои кучеряшки в кружевной наколочке! Подожди, думаю, шоколадочка.

Но только я настолько поправился, что стал при процедурах её за попку пощипывать, так меня и выписали. Раз к персоналу уже приставать начал, значит точно — жив.

Вот когда мы Никитича с его запасливостью оценили: хоть каша, да наша. Пока тушёнка ещё была — так вообще терпимо.

— Ну что, Барабан, стоило фреон по трубам гонять? — у рефика спрашиваем.

А он — первый любитель пожрать был, десять пудов живого весу в нём, даже спать на нижней койке под ним мне страшно поначалу было. Чуть шторм — скрипит койка, гнётся под барабанщиком, как удилище бамбуковое.

Любитель, и — гурман. Шашлычки на мангале изобразить, рыбки в коптильне закоптить, строганины заделать — фреоном дышать ему не давай, а от камбуза не отлучай.

— Покури-ка, Витёк, сегодня праздник живота намечен, сам всё приготовлю.

А тут — никаких праздников, сплошные будни, тягучие, как манка на воде дизентерийной.

Это только говорится так, что пока толстый похудеет, худой ноги протянет. На самом деле — очень они от присутствия аппетита страдают, когда праздники кончаются.

Но тут Ленка что-то к нам зачастила:

— Витька, жрать хочу, как три голодных эфиопа. Харчи мои, кулинария твоя.

Как её Барабан наш залюбил сразу. Как Хемингуэй — Париж. Праздник, который всегда с тобой. Ждёт Ленку, как второго пришествия марсиан. Пылинки на пути от машины к трапу сдувает, плевать ему что пустыня Сахара под боком, а он — совсем не пылесос фирмы "Филиппс".

А Никитич:

— Опять ты, Ленця? Смотри, даст тебе твой докторишка отставку. Он уже частного детектива, поди, нанял, чтоб выследил, куда это ты каждое утро от него смыться норовишь. И не налягай на макароны: растолстеешь, из кабаре вытурят.

— А я сама от него сбегу. Надоел. Ну продала я дарёную цепочку, деньги нужны были. Тоже мне, Людовик с подвесками нашёлся, скандал закатил. Вот только замену найду…

— Вот это по-флотски. Без замены судно нельзя покидать, — одобряет тралмастер.