Антон Санченко - Вызывной канал

В конце концов я разозлился на свою доверчивость, и поклялся. Даже слова из старинного вахтенного журнала в книге писателя Сахарнова нашел:

ЧТО НАБЛЮДАЕМ, ТО ПИШЕМ.

А ЧЕГО НЕ НАБЛЮДАЕМ, ТОГО НЕ ПИШЕМ.

Вот как все просто. А прежние записи все — сжечь, разорвать, посечь в капусту, привязать балластину и вышвырнуть за борт — все что угодно, только не развешивать эту флотскую лапшу на ушах своих читателей.

И это было правильное решение. Я так и сделал бы, наверное. Но…

Историю эту подбросил мне наш начальник радиостанции. Он знал, что я записываю всяческие сюжеты, но я еще не успел сказать ему о моей страшной клятве. Максимкой из Момбасы обозвал негритенка тоже он.

— Да, представь себе. Прямо по Станюковичу. Негритенок-путешественник. Забрался ночью к нам на палубу, спрятался. Мы на следующее утро из Момбасы ушли, а через сутки глядь — Максимка собственной персоной. Улыбается, тараторит что-то по-своему.

Мы сидели на потертом диванчике в каюте начальника. Чай в наших чашках плескался в такт качке. Начальник со смаком прихлебнул из своей литровой бадьи, взял предложенную мной сигарету. Он так заботился о должном эффекте от своего рассказа, что даже запамятовал, что официально он уже месяц назад бросил курить. Начальник знал цену точно выдержанным паузам. Он выдерживал их каждый час дважды в периоды радиомолчания. Он сладко затянулся, и…

Не люблю многозначительных троеточий. Но что делать? Именно тогда, когда я добрался до своего многозначительного «и.», внутрисудовая трансляция что-то прохрипела пиратским голосом нашего капитана — резким и сухим — и начальник, поперхнувшись дымом, пулей улетел на мостик.

Что-то там «полетело» или «скисло». Какой-то неблагодарный прибор из обширного начальникова заведования. Тут уж не до Максимки. Но негритенок-путешественник на палубе советского траулера — это здорово. Прекрасный сюжет.

А какая уважающая себя приключенческая повесть обойдется без такого захватывающего начала, как бегство в трюме. Вот вспомните. Вы наверняка об этом уже читали.

Англия, Плимут. Мальчуган бежит от своего хозяина-ткача в трюме старого угольщика — парусника, перевозящего в Англию уголь из Ирландии.

Хозяин нещадно бил его за нерасторопность, а мальчуган вовсе не был таким уж невнимательным. Просто он мечтал об Америке. Почему тогда угольщик — неуклюжая посудина, никогда не ходившая дальше Дублина, спросите Вы. Правильно спросите. Но мальчуган считал, что все корабли идут в его Америку, где нет ни одного хозяина-ткача. Понимаете — ВСЕ.

Этим соображением он так рассмешил старого шкипера и его единственного матроса, что его не стали по обычаям тех времен выбрасывать за борт, чтобы плыл, как умеет, к берегу и не вернули назад к хозяину.

Да и нужен был старику-шкиперу палубный юнга, особенно такой, который не потребует у него ни пенса за труды.

Мальчуган, хотя и был немного разочарован каботажной судьбой своего корабля, оказался очень смышленым и все-таки расторопным малым. Узлы ткачей и моряков — очень похожи. Только вместо ниток — канаты.

Пусть не Америка. Пусть Бристоль и Дублин, но наступит день, когда он доберется и до Вест-Индий.

И знаете — добрался. Чин капитана британского флота он получил за работы по съемке на карты северо-восточного побережья Америки. И не только до Америки добрался. Даже другой материк открыл. Австралию. Мальчика этого звали Джеймсом Куком.

А тут — Максимка из Момбасы. Прекрасная получилась бы повесть. Я даже знаю того пьяницу-боцмана, которому не помешал бы такой непьющий спутник во время визитов по иностранным кабакам. Повесть с пиратами, тайфунами и кровожадными акулами. И зачем я только давал свою страшную клятву?

Кому это интересно, был ли я на самом деле в Момбасе, отбивался ли от пиратов малаккского пролива из ракетницы, пуская по их джонке звуковые ракеты? Ну, не было у меня случая убедиться в акульей кровожадности — и слава богу. Кто знает, чем все кончилось бы.

Даже в Момбасе я ни разу не был, чтобы описать все не хуже, чем Юрий Сенкевич и Корней Чуковский.

Ряды лавченок на базаре; голосистых торговцев, предлагающих все, чего душа пожелает: от штампованных в Гонконге часов, сигарет, зубочисток и свистящих брелоков до старинного серебра, масок из сандалового дерева и раковин каури; контрабандистов, зазывающих к своим тайваньским и сингапурским тряпкам, горами сваленным на брошенном прямо на землю покрывале.