Антон Санченко - Вызывной канал

Колокольчик мой.

Знаешь, что сказала мне моя мэм, когда я в очередной раз хлопнул дверью и ехал в Одессу побеждать эту чёртову жизнь, несмотря на то, что… Да какая разница что? Прости ей все придирки к чужой девке, уведшей навсегда из дому родненького и всегда правого сынка, то, что она не такая, как ты, и за всё остальное, даже мне неизвестное, прости за одну эту фразу:

— Ты может не знаешь, что тётка твоя ушла из жизни по своей воле? Никакой не инфаркт. Да, тогда за это грозила тюрьма, а не поездки на Канарские острова. Но куда важней то, что рядом не нашлось человека, способного поддержать её в такой момент, и она ушла даже несмотря на то, что Колька ещё был совсем маленьким. Не доводи до этого Олю.

Если б мы слышали женщин.

Неужели только звон разбившихся колокольчиков проникает в наши залитые воском уши?

Оказывается, вот так всё это происходит?

Без шума и гама, ты говоришь:

— Похоже, мне пора, — собираешься и мы идём за ручку, точно так же, как часом раньше я отводил в школу Барби. Даже той же дорогой.

— Боже мой! Вы что, шли пешком? — это моя мэм. Ты всегда её поражала. На сей раз тебя упрекают в беспечности.

А я опять думаю о естественности. Рожать для женщин — естественно.

Так же, как для меня собирать свой заплечный мешок и садиться на поезд.

— У тебя что, ещё нет билетов?

Как же можно рожать, не договорившись заранее с каким-нибудь светилом акушерской мысли, не задобрив его щедрым подношением, не упросив присутствовать лично, чтобы не дай бог чего…

— Да, Оля — смелая женщина, — это уже твоя подруга Ирка, забираем из школы наших девок.

— Рожать сейчас, когда и самим непонятно за что жить, мой Генка — опять без работы. Нет уж, увольте. Янку я вам родила, хватит.

А я опять думаю, что рожать-то — всегда одинаково. Бог не берёт взяток, и королев обслуживает так же по-хамски, как и простолюдинок: выполняет обещанный пращурам пункт о муках.

А я ведь до сих пор не запомнил день рождения Барби. Двадцать пятое или двадцать четвёртое?

Радиограмма пришла двадцать пятого.

— Двадцать третьего, — отвечает мне Барби, насупившись. Оказывается, чтобы помнить такие вещи, нужно стоять не на якоре под островом Нокура в Красном море, а под окнами первого роддома, вместе с разделившим мою радость и бутылку самогона однокашником Стасом, который почему-то прыгает свадебным индейцем под твоими окнами, пожалуй, повыше меня. Явно решил, что имя для Синди мы выбрали в честь него, плэйбоя лысеющего.

У Стаса хорошо получается очаровывать женщин, мурлыкая марши мартовских мурзиков на ушко, но, видимо, плохо получается просто жить с этими женщинами все остальные месяцы года. Его мгновенную какую-то жену я успел увидеть всего дважды, один из них был на дне рождения Стаса, в марте, когда он её ещё только охмурял. Ему хватило её всего на два моих рейса.

Ты же с одного взгляда охарактеризовала её странной женщиной. Стас, кстати, в трезвом виде тебя побаивается, и за глаза называет княгиней Ольгой. Боится, что и его, невзначай как-нибудь охарактеризуешь, и прийдётся только оправдывать, другого выхода нет.

Бог мой, тёплая моя жёнушка.

Хочу тебя, даже после привычного до "потолок побелить" и такого же непродолжительного совокупленья. Но "хочу" уже не всегда значит "могу". Старею?

Я опять безработен, весь вечер грузил какие-то ящики с медикаментами, и даже работа и водка не согрела меня на морозном ветру аэродрома. Медикаменты уже улетели в Туркмению. Там тепло, как у тебя под бочком.

Не обманывай. Я не жгучий брюнет, чтоб иметь седину на висках в свои двадцать девять. Старость здесь ни причём, просто — вечер трудного дня.

Хорошо, когда есть кому согреть, обхватив руками и положив на грудь голову, и говорить о чём угодно: о деньгах, о школе…

Но тебе почему-то вдруг захотелось, чтобы мы рассказали друг другу об изменах друг другу. Или попытках измен, как уж там получилось. Прижмись ко мне поплотнее.

Я расскажу тебе о том сочинском буксире, и о той голой русалке, едва не утащившей меня на дно.

Ты выслушаешь спокойно. Заметишь только:

— Ты хотя бы изменить мне сможешь для меня, а не для дружественных водолазов?

И расскажешь свой случай.

День рожденья в общаге, домой идти поздно. Ночевать пришлось в одной комнате с мужем подруги. В одной, и — одной.

Сытый, ухоженый кобель. Привык чтобы дамы сами прыгали прямо в штаны. Повздыхал, поворочался с полчаса, чтож, если уже не идут к Магомету… Что ж такое? Стареет?