Полина Дашкова - Качели (сборник)

И все-таки он пожалел ее в последний момент. Оставил в покое. Она проиграла все, до копейки. Долго стояла, тупо глядя на экран. У нее шок. Возможно, опомнившись, она бросится писать заявления в милицию. Ну и пусть пишет. Сколько их, этих заявлений, оседает мертвым грузом в разных инстанциях? Тысячи. А система существует и будет существовать. Что ей сделается?

Единственное, что можно посоветовать одураченной женщине, – это уехать поскорей из Москвы, вернуться домой и попытаться пережить то, что с ней произошло. Просто пережить. Смириться.

В кабинете зазвонил внутренний телефон. Полковник приглушил звук и поднял трубку.

– Анатолий Сергеевич, мне удалось дезассемблировать программу. Вы просили сразу позвонить, – произнес молодой высокий голос.

– Да, Костя, спасибо. Ну, что там?

– В общем, как мы и думали, ничего конкретного. Теория вероятности. Я уже набросал кое-что для отчета, могу занести, показать.

– Жду тебя, – полковник положил трубку.

Через три минуты в кабинет вошел программист. Полковник пробежал глазами короткий текст, только что отпечатанный на принтере:

«Анализ полученного ассемблерного кода показывает, что результаты игры не равновероятны. Некоторые номера побеждают чаще, чем другие, поэтому при большом количестве игр организаторы, ставящие на эти номера, всегда в выигрыше».

Видеомагнитофон в кабинете продолжал работать почти беззвучно. Пленка повторяла события, в которых не было ничего нового.

На ватных ногах Наталья Сергеевна сумела дойти до отделения милиции.

– Женщина, ну вас же никто не заставлял играть, – укоризненно покачал головой дежурный.

– Никто, – покорно кивнула Наталья, – но, понимаете, та коляска дороже всего на сто долларов, и я думала...

– Раньше надо было думать, – дежурный смотрел на нее сердито, – игра есть игра. Кому-то везет, кому-то нет. Признаки преступления тут полностью отсутствуют. И претензии предъявляйте только себе самой.

Заявление он все-таки принял.

В кармане плаща осталась мелочь на метро. Остались еще сутки, которые надо как-то прожить в Москве. Билеты и гостиничный номер заранее были оплачены министерством. Наталья Сергеевна сама не заметила, как ее внесло в метро людским потоком, как она оказалась в вагоне. Ее толкали, напирали, был час пик. Ей вдруг стало казаться, что не было никакой палатки, никаких тараканов, все это ей приснилось. Деньги она оставила в гостинице, надо только туда добраться. Бархатный очкарик, кудрявая старушка, набрюшник компьютерного молодого человека – все это лишь кошмарный сон. Она, учительница Наталья Сергеевна, никогда в жизни не играла даже в карты, в «дурачка». С детства считала, что играют на деньги только легкомысленные и жадные люди и с ней ничего подобного случиться не может. Вот она вернется в свой поселок с пустыми руками и что скажет? Проиграла все деньги, в том числе и чужие. Да никто не поверит, потому что, если бы такое случилось, она бы просто умерла со стыда. А умирать нельзя, поскольку Катюша не может остаться сиротой. Об этом вообще лучше не думать. Правильно. Не думать. Выкинуть из головы. Это был кошмарный сон. Деньги лежат себе в гостинице, на дне чемодана, в специальном тайничке, под подкладкой. Она отлично помнит, как положила их туда вчера вечером, дождавшись, когда соседка уйдет в душ. Остается только вернуться в гостиницу, убедиться, что все в порядке, отдохнуть, погулять, а завтра купить все, что собиралась.

Но беда в том, что она напрочь забыла название станции, на которой следовало сделать пересадку. Сквозь толпу она попыталась пробраться к схеме и не сумела. Чей-то острый локоть больно врезался в бок, кто-то наступил на ногу.

– Женщина, ну куда ты лезешь? – рявкнул хриплый мужской голос у самого уха.

«Куда я лезу? Я схожу с ума. Вру самой себе. Никакой не сон. Все было. Палатка с тараканами, бархатный очкарик, кудрявая старуха. А денег у меня ни копейки. Единственное, что остается, – сказать дома, будто обокрали. Пожалуй, поверят. Но самой себе я этого никогда не прощу».

В лицо ей пахнуло перегаром, таким крепким, что стало трудно дышать. Слезы потекли по щекам, она испугалась, что заметят. Стыдно взрослой женщине плакать в общественном месте. Но никто не заметил.

– Поезд дальше не пойдет. Просьба освободить вагоны.

С переполненной платформы ее вынесло на эскалатор, потом в трубу перехода. Она искала глазами какой-нибудь указатель, схему или хотя бы человеческое лицо, к которому можно обратиться с вопросом. Но слезы лились, и глаза ничего не видели. Опять эскалатор. Тяжелые двери. Холодный, влажный воздух улицы.