С момента бегства из Пекина я наблюдаю подобное каждый день. Сердце мое разбито. Я не жалею, что разделила с Цзином это время терзаний и скорби. Благодаря ему я познала силу народа, изгнанного со своей земли. Исход на юг стал молчаливым сопротивлением смерти. Мужчины и женщины сливаются в живой поток ненависти и надежды. Эта ярость пребудет со мной всегда, пока я буду одна.
Как и все эти люди, я хочу жить. Хочу вернуться в Маньчжурию, домой, к игре. Я буду ждать моего незнакомца на площади Тысячи Ветров. Я знаю, однажды он вернется ко мне — вечером, как в первую нашу встречу.
В полдень я сажусь под дерево на краю дороги и с жадностью съедаю последний кусок заплесневелого хлеба. Гудение самолетов, звуки далеких взрывов контрастируют с молчанием движущейся толпы.
В человеческий поток вливаются первые китайские солдаты. Их форма в крови, лица потемнели от копоти, они напоминают мне бежавших от японцев солдат, заполонивших наш дом в 1931 году: в их глазах читались бессилие и отчаяние — они оставили товарищей умирать на поле боя.
— Пекин пал! Бегите, пока не поздно!
— Японцы близко! Демоны идут!
В воздухе стоят крик, стон и плач. Внезапно я замечаю Цзина — он ковыляет по дороге, расталкивая толпу, он ищет меня. Я прячусь за дерево, Цзин проходит мимо в пяти шагах, я слышу, как он спрашивает женщину, не видела ли она девушку — совсем молодую, маленькую, бледную, с короткими волосами и одетую, как мальчик. Его голос дрожит и срывается. Держа в руках мои косы, он плюет на землю и зовет меня, осыпает проклятиями.
Его вопли разрывают мне сердце: «За что ты мучишь меня, гадина?! Как можешь заставлять меня страдать — меня, вернувшегося из ада?!»
В конце концов Цзин уходит.
Внезапно кружившийся в небе над толпой самолет сбрасывает бомбу, следом еще одну. Взрывы опрокидывают меня на землю. Я теряю сознание. Придя в себя, вижу, как мужчины, женщины, дети, старики разбегаются в разные стороны словно муравьи из разрушенного муравейника.
Я поднимаюсь. Из руки течет кровь. В небе нарастает гул моторов. Летят новые самолеты! Я бросаюсь бежать к лугу.
Японцы бомбят дорогу. Я мечусь, не зная, где спрятаться. У меня кружится голова. Руку печет как огнем. Когда же наступит пробуждение от этого кошмара?
Незадолго до наступления ночи я вижу вдалеке деревню и ускоряю шаг.
Здесь царит странная тишина. Темно, двери домов распахнуты, на улицах валяется разломанная мебель. Чуть поодаль я замечаю трупы: четверых крестьян проткнули штыками. В домах не осталось ни одной животинки, ни одной рисинки, ни одной соломинки в печах. Японцы сначала перебили жителей, а потом подчистую ограбили их жилища.
У меня нет сил идти дальше. Я вхожу в пустую хижину. Вспомнив старый рецепт Матушки, посыпаю раненую руку остывшей золой и обматываю куском ткани, оторванным от рубашки. Опускаюсь на пол, прислоняюсь к остывшей печи и заливаюсь слезами.
Утром меня будит чудовищный грохот. Что-то кричат на незнакомом языке мужские голоса.
Открываю глаза.
Надо мной стоят солдаты с ружьями наперевес.
Пекин взят.
Мы получили приказ прочесать местность в поисках шпионов и раненых китайских солдат. Всех их следует казнить.
Утром солдаты обнаруживают подозрительного незнакомца. Связав ему руки за спиной, они приводят его в центр деревни. Он одет как студент, но костюм явно велик ему. Задержанный не поднимает головы и хранит вызывающее молчание.
Солдаты заряжают винтовки.
Лейтенант Хаяси, который вместе со мной командует операцией, жестом приказывает им подождать.
— Вы всегда хвастались фамильной саблей шестнадцатого века. Мою выковали веком позже и дали ей имя, назвав «косарем голов». Сейчас я покажу вам ее в деле.
Солдаты возбужденно цокают языками и переговариваются, предвкушая бесплатное развлечение.
Хаяси становится в самурайскую позу — ноги раздвинуты, колени согнуты (он выучил ее по старинным эстампам) — и заносит саблю над головой.
Пленный медленно поднимает глаза.
Я едва не теряю сознание.
— Подождите!
Кидаюсь к молодому человеку, стираю с его лица следы грязи и копоти — и вижу родинки, похожие на слезинки.
— Не трогайте меня! — кричит она.
— Женщина! — восклицает Хаяси, убирая саблю в ножны.
Он отталкивает меня, опрокидывает задержанного на землю и сует руку ему в брюки.
У меня останавливается сердце. Это она! Что она делает здесь, в этой деревне? Когда покинула Маньчжурию?
Читать дальше