С первого дня Цзин запрещает мне выходить из гостиницы. Когда он в номере, я даже не встаю с постели. Цзин винит себя за то, что подвергает меня смертельной опасности, и это делает его раздражительным. Он с каждым днем становится все уродливее и сейчас выглядит просто отталкивающе. У него отросли слишком длинные волосы. Он грызет ногти. И ужасно неопрятно ест.
Я хожу по комнате, закутавшись в белую, как саван, простыню, и ссорюсь с ним по каждой малости: лапша слишком горячая, чай слишком горький, комары кусаются… Я страдаю от жары и все время ною и жалуюсь. Цзин отвечает презрительным молчанием, но иногда срывается. Лицо его багровеет от ярости, все тело дергается, он бросается на меня, пытаясь задушить.
Я захожусь в крике:
— Давай, убей меня! Как убил своих друзей!
Гримаса искажает лицо Цзина. Я вижу по глазам, что его душу тревожит призрак Миня.
В конце концов я даю Цзину адрес кузена и прошу привести его ко мне. Сначала Цзином овладевает гнев, но, узнав, что Лу женат, он охотно отправляется на поиски.
Цзин уходит, и я снова дышу полной грудью.
Без Цзина комната становится просторной и светлой. Я встаю, умываю лицо и начинаю причесываться у открытого окна.
В Пекине мы поселились в одноэтажной гостинице. В центре квадратного двора растет высокое дерево унаби. За оградой стены на чистом пекинском наречии болтают о чем-то мальчишки. Я пытаюсь уловить в их интонациях акцент моего игрока в го. Но нет, он произносил слова чуть иначе. Не раскатывал «р», а смягчал. Я вспоминаю, как он караулил мой сон на холме Семи Развалин и то и дело разворачивал веер, но не затем, чтобы освежиться. Он хотел, чтобы ветерок обдувал мое лицо. Это воспоминание сжимает мне сердце. Я так и не поняла причины его отказа. Почему люди, знающие, в чем состоит их счастье, бегут от него?
По небу летят самолеты, я слышу глухие раскаты. Люди на улице кричат, что японцы грозятся уничтожить город.
Воздух в Пекине суше, чем в маньчжурских городах. Все сияет, дрожит и проявляется под белым солнцем, а к вечеру стирается, становится пепельно-серым.
Не успев встать с постели, я уже хочу спать. Пекин, город моих предков, похож на грезу, из которой у меня нет сил вынырнуть.
Я возвращаюсь в постель и впадаю в дрему. Во сне вижу укоряющие лица родителей. Потом я медленно бреду на площадь Тысячи Ветров, к доске. Какое счастье — держать в пальцах ледяные камни! Незнакомец сидит передо мной, спокойный как статуя. Наша игра продолжается. Он идет извилистой дорогой к Чистой Земле.
Ночью Цзин прислушивается к шуму и сумятице уличных столкновений и засыпает, сидя на полу, прислонившись спиной к стене. Внезапно меня будят его вопли: он в ужасе, он отбивается, как бесноватый, хватаясь за голову. Я выпрыгиваю из кровати, подбегаю, обхватываю его руками, прижимаю к себе. Ну как его покинуть?
На рассвете Цзин будит меня, тряся за плечо. Он принял решение — лучше рискнуть жизнью, пробираясь на юг под бомбами, чем сидеть на месте и ждать бойни. Я сожалею, что поддалась неразумным побуждениям. Хотела получить свободу, а стала пленницей Цзина.
— Я должна поговорить с кузеном. В Пекине у меня нет других родственников. Попробуй все же найти его. И мы уедем вместе с ним.
Взгляд Цзина становится злым.
— Я солгал. Он не переехал. Я видел его жену. Она почти обезумела от горя. Лу покинул ее. Он пошел в армию и сейчас, возможно, уже погиб.
— Ты лжешь! Дай мне адрес кузена!
— Держи. Можешь сама проверить.
Я знаю, что Цзин сказал правду. Мною овладевает совершенное отчаяние, и я кричу:
— Я хочу вернуться в Маньчжурию. Наши пути расходятся. Я вернусь домой, я снова буду играть в го.
— Слишком поздно. Никакой транспорт не ходит. Японская армия реквизировала все поезда. У тебя нет выбора. Тебе придется следовать за мной.
— Ты ревнуешь к Миню, завидуешь ему. Ты увез меня из родного города, чтобы вытравить саму память о нем.
— Минь спал с тобой забавы ради. Не забывай — Тан была для него старшей сестрой, наставницей и женой!
Цзин хочет ранить меня своими словами, но я только смеюсь в ответ:
— Ты ошибаешься. С Минем покончено! Я вырыла могилу в своем сердце и похоронила его там. Впрочем, я его никогда не любила. Мы были красивы, он и я. Эта красота тешила мое тщеславие. Мне нравилось, что вы ревнуете — оба! Сегодня я понимаю, что это было пустое тщеславие. Я просто гордилась тем, что стала женщиной.
Лицо Цзина мрачнеет, он бросает на меня ледяной взгляд:
Читать дальше