Джон Кинг - Белое отребье

Тот еще выдался денек, но ее это не волновало, ей было наплевать, что консультирующий врач пришел к ней ни за чем, просто чтобы наорать, некоторые из них пытаются командовать медсестрами, как будто врачи – единственные люди, с которыми принято считаться. Салли всегда выступала против сексизма и снобизма, но Руби позволяла этому течь мимо себя, она скоро пойдет домой и она умирает от голода, сходила в магазин в перерыв на обед и пока шла по району, думала о Чарли, искала новую майку, мечтала о том, что будет зарабатывать больше, и представляла, что станется, если она найдет работу в пабе на неполную ставку, потом они попытаются заставить ее работать по пятницам и субботам, а это значит, что она лишится лучших в неделе ночей, а какой в этом смысл, и она снова стала думать о Чарли Парише, как будто мечта стала реальностью – встретить голос с радио. Воробьи все оглядывались вокруг, всегда начеку, осторожны, и вот так они и живут, выживает сильнейший, Руби была рада, что с людьми все обстояло не так.

– Ну так кто там прошлой ночью хорошенько натрахался? – прокричала Доун – она подкралась к Руби сзади и схватила ее за задницу.

Руби вспыхнула, а воробьи улетели прочь. Доун доставала ее целый день, знала, что ее легко вогнать в краску, и Руби помотала головой и рассмеялась, вышла из комнаты, и Доун последовала за ней в холл, она любила все преувеличивать, ругаться, опошлять, озабоченная типша.

– Я вижу это по твоим глазам и по твоей походке. А еще у него наверняка огромный хуй.

Руби повернула в палату, мимо Маурин, и Доун притихла, по меньшей мере, до тех пор, пока Маурин не скрылась из вида.

– Я сегодня утром видела, как вы шли вместе по дороге. Он хорошенький. Когда закончишь, кидай его мне, ладно? Я буду трахаться с этим гвоздем вместо этих чудаков, которых хватает на пять секунд, с ними я завязала.

Боксер шел впереди, Руби посмотрела на Доун, и та заткнулась. Он краснел ото всего, и Доун любила его дразнить, но не за счет Руби. Она всего лишь подшучивала, знала, когда надо помолчать.

– Привет, толстяк, – сказала она, шлепнув Боксера по руке.

Его лицо стало краснее свеклы.

– Надеюсь, что ты себя блюдешь. Не гоняешься снова за девками.

Теперь лицо Боксера приобрело пурпурный оттенок, и Руби была рада, что может его спасти, оттолкнула его вправо, а Доун пошла прямо вперед.

– Она смешная, – задумчиво сказал Боксер.

Руби почти что слышала тиканье в его мозгу, сосредоточенный взгляд на ее лице, и внезапно стало его жалко, она знала, что Доун не стала бы подшучивать над Боксером, если бы он был другим, она держала бы дистанцию, если бы это был какой-то другой носильщик, медбрат или доктор, по крайней мере, когда она была на работе, рассудительная, а Руби часто видела Доун пьяной… Старый бедный Боксер просто хотел устроиться с кем-то, кто любил бы его за его добрую душу, как у ребенка, но вместо этого он просыпается один, в компании радио, может, телевизора, настраивается на своих утренних гостей, а они сияют из экрана фальшивыми улыбками. Если он кого-то себе найдет, он будет жить счастливо до конца своих дней, как в сказках, и Руби приободрилась, зная, что он хороший, и она тоже была из тех, кто верит в сказки, могла часами смотреть мюзиклы. Она была не против того, чтобы жить по-своему, как в песне: «Ты не можешь торопить любовь, но хорошо бы найти кого-то особенного». Двое лучше, чем один.

– Она всегда помешана на сексе, щиплет меня за задницу. Но она не моя девушка. Я не могу ей это сказать, потому что она на меня рассердится или обидится, подумает, что она уродина, но она не уродина, просто она мне не нравится. Ты понимаешь? Хотел бы я знать, почему я ей так нравлюсь. Ты думаешь, это после Рождества?

– Это просто по-дружески, вот и все. Ты же знаешь, какая она.

– Мне это не нравится, ведь кто-то может подумать, что мы пара. Она мне нравится, но она грубая. Все сводится только к сексу.

Руби стала думать о рождественской вечеринке. Бедный старый Боксер так и не узнал, что его вырубило, думал, что пил фруктовый сок, а на самом деле это был пунш Маурин, она приготовила пунш особым образом, адская смесь апельсина и ананаса. Доун поступила плохо, что пристала к Боксеру, но она всегда со всеми заигрывала. Боксер не казался расстроенным, и это ее задевало. Но Руби иногда думала о Доун, и когда месяц назад та сказала ей, что она работает в салоне массажа Мелани, Руби была удивлена, но отнюдь не шокирована. Руби спросила Доун, как она могла решиться себя продавать. Салон Мелани был известен как самый стремный массажный салон в городе.