Джон Кинг - Белое отребье

Она смазала все его швы так нежно, как только могла, почувствовала, как он вздрагивает, почувствовала, что кто-то на нее смотрит, обернулась и увидела Доун, она стояла за углом, и Чарли не мог ее видеть, она подняла руку и сделала вид, что делает кому-то минет, стала вращать глазами и дрожать своими длинными черными веками, и Руби почувствовала, что краснеет, прямо как Боксер, Доун действительно прикалывалась, а потом вдруг неожиданно повернулась и пошла прочь, а секундой позже за ней прошла Маурин.

Чарли был устроен удобно, и у нее было время поговорить, так что она спросила его, что он такого сделал, что получил эти шрамы, он рассказал, как подрабатывал ди-джеем на какой-то вечеринке, думал, что это будет легкая ночь, а потом эти ребята стали издеваться над его музыкой, и когда он попросил прекратить это, один из них его порезал, а другой ударил так, что он свалился, и тогда они уже били его по голове. Вот так все просто. Приятели выбежали и спасли его. Эта война уже развязана. Глупый бред. Руби поняла, что настроение у него меняется, и уложила его, спросила о других ди-джеях, о музыке, которую он ставил на радио.

Ее снова тряхнуло в автобусе, и подсознание сказало ей, что вот сейчас будет ее остановка, и она поблагодарила водителя, вышла и направилась по улице под жужжание дверей в ушах. Зашла в магазин со сладостями, купила пакет мятных леденцов и понесла их в дом престарелых. Старое здание с газоном перед главным входом, не классический викторианский стиль, а больше похожее на что-то военных лет, а позади другой большой газон с маленьким прудом, и когда была теплая погода, она там сидела со своей мамой, и мамин мозг был способен справиться с этой смешной девочкой, которая притворяется ее дочерью. Руби нащупала в кармане пачку витаминов цинка, надеялась, что ее мама приняла последний курс таблеток, которые она отдала одной из медсестер. Она где-то прочитала, что болезнь Альцгеймера может возникнуть от недостатка цинка. Еще она прочитала, что это может быть от недостатка фолиевой кислоты, и поэтому нужно есть зелень. Было много теорий, и она видела в больнице достаточно пациентов, закормленных лекарствами, ищущих ответы на эти загадки, и она сама это делала, ждала, пока ученые придут и спасут всех этих людей, заключенных в тюрьмы своих болезней, и она прошла через передние двери и заставила себя успокоиться, так же, как всегда заставляла себя успокаиваться, приходя на работу. Руби должна быть храброй ради мамы, такой же храброй, какой ее просили быть, когда она была маленькой, ходила на игровую площадку, глотала лекарства, когда ей делали уколы. Она была сильной, и она вошла в приемную, а затем вдоль по коридору, поздоровалась с медсестрами, пошла в правильном направлении, в комнату с телевизором, где на экране шел фильм «Скуби Ду». Она села рядом со своей мамой и погладила ее по руке.

– Ты заблудилась, дорогая?

– Это я, мам, это Руби.

Ей было только пятьдесят шесть, а выглядела она гораздо старше, ее вьющиеся черные волосы расчесывали снова и снова, пока они не стали прямыми и ровными, и кудри обрамляли лицо. Руби терпеть не могла ее гладко зачесанные волосы, потому что когда ей было три, и четыре, и пять, до тех пор, пока она помнила, у ее мамы были волосы, которые торчали во все стороны так, будто были наэлектризованы, и она отпрыгивала, это было не смешно, они называли это электрошокотерапией, не в прямом смысле, это просто волосы вились так, как будто были полны статического электричества, точно такого же, когда папа потер надувной шарик о свой свитер и выпустил его к потолку на вечеринке на ее день рождения и она бегала вокруг и играла со своей мамой, эти волосы принимали любую смешную форму, и ее глаза снова полны слез.

Руби была девочкой, прыгала на кровати, и мамины руки подбрасывали и щекотали ее, потом она уставала и ее лицо становилось красным, она задыхалась, потому что много смеялась, и тогда они ложились на спину, и мама держала на весу ее руку, а потом отпускала, и она шлепалась так и сяк, а ее задача была отнять руку и перестать хлопать ей по кровати, удержать на весу, и мама несколько секунд держала ее руку, а потом начинала вертеть ею, описывая маленькие круги, которые медленно становились все шире и шире, делали петлю на кровати, мама крутит ее рукой быстро, а потом еле-еле, и одна секунда проходит быстро, а другая тяжелая и медленная, и когда в конце концов ее рука падает, Руби останавливается, долю секунды ей очень тяжело остановиться, а потом легко, и тогда она чувствовала, что была сильной, но на самом деле знала, что это мама держала все под контролем, просто подыгрывала ей, и они забавлялись, пока не уставали, и тогда их руки начинали болеть, и она клала голову маме на плечо, и мама пела песенку, Руби приходилось думать над словами, «подарить вишенку любви, без косточки», ей хотелось припомнить все остальное, хотелось спросить у мамы, но не хотелось, чтобы мама посмотрела на нее как на серое пятно, как на сумасшедшую, не хотелось убивать хорошие воспоминания, это были воспоминания Руби, и она не желала их портить. В конце концов, это только слова песни. Запах пересчитываемых простыней и одеял, талька и шампуня ее мамы.