Джон Кинг - Белое отребье

Бобби был симпатичным парнем, она даже когда-то была в него влюблена, по крайней мере, до тех пор, пока он не покалечил близнецов. Она встретила одного из них на улице месяцем позже, и шрамы на его лице привели ее в ужас. Теперь она уже не думала, что это выглядело безобразным, но в пятнадцать лет у нее были совсем другие представления. Когда работаешь медсестрой, на многие вещи начинаешь смотреть по-другому. Теперь шрам для нее значил только след от процесса заживления раны, нечто магическое, почти волшебство. Дело в том, что Вив не переживала о том, что с ней случилось. Она представляла себе близнецов фактически одним человеком. Она этим даже гордилась. Но вся эта жестокость, ножи и стекла, это все-таки редкие случаи, если сравнивать с тем добром, которое продолжает твориться, с тем, как люди помогают друг другу и общаются друг с другом.

Насилие не было только физическим проявлением, это было еще и ментальным процессом, да, и ей нужно верить в мир и любовь, и это совсем не значит, что она тупица. Ты легко можешь понять, что палки и камни могут сломать тебе кости, но их можно срастить, а слова – они действительно ранят твою душу. Слова разрастаются у тебя в памяти как раковые клетки, глыбы протухших мыслей, которые просачиваются в твою кровь и разносятся по телу, разрушая все на своем пути. Насмешка от кого-то из знакомых, горькие и хлесткие до боли слова, но каким-то образом преподнесенные якобы с любовью, и когда ее мама заболела, у нее начались неожиданные и яростные приступы гнева. А есть еще просчитанная злоба, яд незнакомцев, снобы, которые смотрят на тебя с высоты своего носа. Те, облеченные властью. Некоторые люди используют кулаки, другие – язык. Она хотела бы знать, что сейчас с близнецами и что думают люди, глядя на их шрамы. По меньшей мере, ты можешь поработать над своими манерами, сделать себя лучше. Вот это она и пыталась сделать, старалась изо всех сил, чтобы никого не разлюбить, видеть во всех только хорошее и понимать причины человеческих поступков.

Дез и Дон совсем не были похожи на тех близнецов, теперь она даже не помнила их имен и считала, что хорошо разбирается в людях. По крайней мере, в большинстве случаев. Дезмонд и Дональд – это старомодные имена, может быть, так в их семье называли много поколений мальчиков, и она представляла, как она назовет своих детей, если, конечно, они когда-либо у нее будут, если она встретит любовь своей жизни, и Пола наклонилась и спросила, права ли она, Руби кивнула, она чувствовала себя превосходно, прекрасно, искренне, и они широко улыбнулись друг другу, ей так стыдно, что она не принесла с собой диск, ей не нравилась вся эта чушь, которую крутят по радио, это более тяжелая музыка, чем та, которую она обычно слушает, но она не ныла, вовсе нет, она была из тех женщин, которые легки и обходительны, ей казалось, что она ставит мальчишек в затруднительное положение, когда просит подбросить ее до дома. Она верила в равные возможности, свет вокруг глаз Полы дрожал, как мыльный пузырь, который ты, взболтав жидкость в чудесной бутылочке, надуваешь сквозь соломинку, кружки света выходили из ее глаз и наполняли атмосферу, выпадали из окна, и сама Пола была солью земли, для нее было пыткой бороться за себя в этой жизни, но она никогда не жаловалась, она старалась, старалась.

Дез кивал в такт музыке, с наглой, как никогда, миной, и Руби догадалась, что это он просто пытается скрыть застенчивость перед Полой. В машине стоял запах вишневого освежителя воздуха, и она знала, что Дез специально купил его сегодня, для этого вечера, для Полы.

Для начала они поехали выпить в паб на часок, а потом в «Детройт». Она не была там уже несколько месяцев и очень скучала по этому месту.

– Ебаный свет, – сказал Дон, когда Дез затормозил перед образовавшейся впереди пробкой. – Вы посмотрите на это.

На другой стороне центральной резервации был королевский «Теско», а на парковке машин что-то горело, большие хлопья дыма улетали в небо, запах пепла и бензина висели в воздухе, звуки мотора… Дез припарковался на автобусной остановке, и они вышли наружу, полиция перекрыла дорогу на круговом перекрестке. Пламя разгоралось, дым уходил все выше в небо, огонь выбрал правильное направление, взорвался бак с топливом, раздался громкий хлопок.

Руби видела, что это была машина, и понимала, что ей надо выйти и посмотреть, нет ли там раненых. Скорая еще не приехала, и она не стала терять времени, снова превратилась в медсестру и побежала, срезая путь через кустарник, к сервисному центру, переживая, с волнением и страхом представляя, что она может там увидеть. Огонь горел недалеко от бензиновых насосов. Она надеялась, что никто не сгорел, эти ужасные раны, которые так трудно лечить, и рядом стояла еще одна машина, рядом с той, которая горела, и она тоже начинала дымиться в тех местах, где огонь успел лизнуть ее и прососаться в обивку. Руби подбежала к одному из полицейских, но тот был занят, он говорил в свою рацию об угоне машины и о поджоге, так что она стала действовать по своему усмотрению, но никого из пострадавших не обнаружила, машина была пуста, и она пошла к выходу из супермаркета посмотреть, может, кто-то дополз туда, но пострадавших там тоже не было, и она не чувствовала своего веса, она просто летела.