К обеду я не вышел, было не до того; часу в шестом мне пришлось вылезти из палатки, чтобы присутствовать на чистке оружия. С удивлением, как будто издали, я наблюдал, как руки мои сами очень медленно перебирают детали автомата. Мир вдруг стал растекаться вязкой жижей, а я в нем тонул, как муха в меду, не в силах высвободить ни крыльев, ни лап; наверное, поэтому я совсем не услышал выстрелов, а только уже с удивлением увидел, как брызги гвардии рядового Половинкина — Карася, стекают по лицам и оружию моих солдат, — он пустил себе очередь в подбородок. Я взял чистый лоскут материи и вытер кровь со своего автомата; солдаты в ужасе замерли.
На следующее утро под предлогом какой-то болезни Денисов отправил меня на перевалочную базу батальона в Кандагар. Примерно за неделю я там пропил все деньги, накопленные за два года службы и приготовленные к свадьбе. Водка в Афганистане была очень дорога. Больше, чем на неделю, Денисов отпустить меня не мог, некому было вместе с ним стрелять из минометов во врагов апрельской революции. Война снова призывала меня к себе, и я внимал призыванью без радости, но и без сожаления. Через неделю я вернулся в батальон уже вполне трезвым, но другим человеком.
Никольский тем временем сдавал дела новому комбату, Денисов получил предупреждение о неполном служебном соответствии, из-за которого ему еще очень долго пришлось ждать повышения, а в академию он так и не поступил, время было упущено. Я же, по-видимости, отделался легче всех, мне вообще не объявили никакого взыскания. Хотя все прояснилось немного позже. Через три месяца истекал срок моей службы в Афганистане, и меня направили вместо вожделенного и предполагаемого Пскова в полк, который стоял в городе Шамхор, в Азербайджане. Моя белокурая невеста, прекрасные глаза которой два года заменяли для меня и рассвет и закат, узнав про это, ехать со мной отказалась, так что пропитые свадебные деньги все равно не пригодились. Мухе и Карасю послали домой похоронки, согласно которым они оба геройски погибли в бою, исполняя священный интернациональный долг. У нас никто «не геройски» не погибал, в этом было известное великодушие войны.
Пия на базе водку в течение той недели, я припомнил, что в одной из переделок, в которую мы попали с Мухой и батальоном, он обратился ко мне с просьбой — «если что» отвезти его к матери лично, что было и возможно, и принято. Он доверял мне сказать его матушке какие надо слова и передать заготовленные подарки, а главное — передать его легкомысленной Тамаре мухинское фото с надписью, а в подарок — капроновые чулки и косметику. Я отшучивался, но обещал все выполнить — «если что». Просьбы Мухи я, конечно, не выполнил, его повез кто-то другой.
А через два дня после моего возвращения в батальон мы снова выступили на боевую операцию уже с новым комбатом вместо Никольского, а я пошел в бой с другим солдатом вместо Мухи. И мне постоянно казалось, что он делает все не так: не так бежит, не так падает, и совсем меня не понимает, не то что прежде Муха — с полувздоха.