2-го января Элли украдкой сбежала. К побегу они подготовились заранее с Гретой и ее матерью. Они подыскали для Элли поблизости квартиру, которую сдавала фрау Д. Элли появилась у них с зелеными и лиловыми синяками на висках. Она была свободна. Муж не знал, где ее искать.
Грета ликовала. По сути дела, она тоже совершила побег, только по-своему — малодушно и нерешительно. Теперь ей было проще; она почувствовала себя сильнее, увереннее в своем семейном противостоянии. Элли принадлежала только ей. Когда Элли сбежала, радости Греты не было предела. Она говорила Элли, что ей нужно держаться, им нужно быть вместе, нужно ковать железо, пока горячо. «Но, любовь моя, если ты вернешься или полюбишь кого другого, тогда о нас можешь забыть». Она по себе знала, как слабовольна и податлива Элли, предостерегала ее, чтобы она не шла на поводу у этого хитрого подлеца Линка. Пусть не верит его письмам, он просто над ней издевается, он ее не любит по-настоящему. Чтоб он подох как собака. «Говорю тебе твердо, как на духу: если вернешься, то я для тебя потеряна навсегда». Влюбленная Грета со страхом видела, что Элли сбежала от него, как затравленный зверь, да и сбежала-то только благодаря ей. Когда Элли успокоится, и Линк начнет вокруг нее увиваться, дело может принять опасный оборот. Она писала Элли — она все еще писала ей, наслаждаясь пьянящим духом переписки, — что они с матерью — люди очень гордые и с характером, так что они Элли и на порог не пустят, если она вернется к мужу. Она писала, что и думать об этом не хочет, что при одной мысли об этом у нее сердце разрывается от тоски и печали.
Линк сидел один в своей квартире. Матери теперь рядом не было. Он пил, чтобы забыться, шел к матери, бранился. Элли снова его предала. Предала жестоко. Ему было ясно, что она опять положила его на лопатки, при мысли о том, что эта мелюзга смеет с ним вот так играть, его охватывала бессильная злоба. Возмущаться было без толку. Все это было только на поверхности. В глубине души он чувствовал совсем другое. В первые дни, когда его изводила ревность и боль, он еще ерепенился. Но потом стал прежним, каким был во времена их помолвки. Он вспоминал их недавние скандалы. Как дурно он обращался с малышкой Элли. Он вновь почувствовал свою ущербность; ему захотелось стать лучше; сам он истолковал это чувство так: я тоскую по ней. Она все не приходила, вестей от нее все не было, и с каждым днем он все больше себя винил, все сильнее страдал. Он разговорился с квартирной хозяйкой, и та, увидев, как он горюет, призналась, что Элли вечно спешила к своей подруге, потому и не успевала ничего по хозяйству. Он держался еще несколько дней, а потом сдался. Он написал ее родителям в Брауншвейг, ему стало приятно, когда он прикоснулся к бумаге и завел с ними разговор. Он жаловался: «Как часто я просил жену, то и дело просил ее: скажи мне хоть словечко, когда я прихожу домой. Как часто я просил: не уходи на целый день в гости к Бенде». И добавлял: «Если я и ударил Элли, то вы меня должны понять. Посудите сами: чтобы устроить для жены красивый и приятный праздник в Рождество и чтобы нам лучше жилось, я много работал, а после такой работы я прихожу домой изможденный, и физически, и душевно. Элли собирается за покупками, но сама, против моей воли и вопреки желанию господина Бенде, отправляется к своей подруге. Элли торчит у них безвылазно, хотя господин Бенде запретил ей приходить. У него из-за этого доходит до скандалов с женой. Зачем Элли это нужно? Элли ударила меня по лицу и получила от меня за это пару подзатыльников». Письмо он закончил многословным заверением в любви.
Жена была совсем неподалеку, у фрау Д., уже успокоилась, ей нравилось, что за нее все решает Грета. На сей раз она не уехала к родителям. С ней была подруга, все было ясно и просто. Она обратилась к адвокату д-ру С., рассказала ему о том, что муж ее бьет. Адвокат вынес предварительное определение, согласно которому она получала право жить отдельно от мужа, а мужу предписывалось внести задаток на судебные издержки и выплачивать ей ежемесячное содержание. Иск был подкреплен врачебным заключением и письменным заявлением свидетелей: фрау Бенде и ее матери. Девятнадцатого января суд удовлетворил иск, не заслушивая свидетелей. Слушания по делу о бракоразводном процессе были назначены на девятое февраля.
Элли вступила в бой. Она была на пути к освобождению, она могла отделаться от Линка. Так бы все и вышло. Но всего в нескольких домах от нее сидел Линк, мучился, убивался, жалкий бедолага, иной раз усыплял себя шнапсом и пивом и хотел лишь одного — вернуть жену. Ему было так невтерпеж, что он махнул рукой на письма, сел на поезд и сам отправился к ее родителям в Брауншвейг. Он не мог от нее отказаться. Он сорвался, он уже не владел собой. Как он бил жену, напивался допьяна, рвал одежду, ломал стулья, так теперь он строчил письма, мчался на поезде. Он не стремился исправиться, измениться, он просто мрачно, безудержно поддавался этой силе. Крутился как скрипучий механизм.
Читать дальше