Филип Рот - Моя мужская правда

— Вы впали в ярость?

— Ничуть не бывало. Я бухнулся на колени напротив Морин и принялся умолять, чтобы она меня отпустила. Бился головой об пол, ага. Потом вскочил и стал носиться по дому. Потом… Морин утверждала, что потом я поступил точь-в-точь, как Уокер. Снова врала, как вы думаете? Ладно, я-то так во всяком случае поступил. Сначала я метался по квартире, ища, куда бы деть бритву, и не переставая кричал: «Отпусти меня! Отпусти меня!»

Развинтил станок и бросил лезвие в унитаз, но сколько ни спускал воду, оно все равно лежало на дне. Затем забежал в спальню. Я вопил, плакал и рвал на себе одежду; я и прежде давал таким образом выход гневу, но на этот раз разорвал на себе все, буквально все. До нитки. Открыл шкаф, напялил нижнее белье Морин. Трусики оказались малы, слишком узкие, еле заправил член. Теперь бюстгальтер. Продел руки через бретельки, вот так… Я стоял посреди спальни, весь в крови, слезах. Она возникла на пороге. Остановилась. Посмотрела, как в зеркало. Ведь она тоже была в исподнем, мы оба красовались в нижнем белье. Посмотрела, посмотрела и как запричитает: «Миленький мой, не надо, не надо!»

— И это все? «Миленький мой» и «не надо» — больше ничего? — спросил Шпильфогель.

— Еще она сказала: «Сними это сейчас же. Я никогда никому не скажу о том, как ты ходил в моем белье».

— Это произошло два месяца назад, если я правильно понял, — задумчиво пробормотал Шпильфогель. — Что же случилось дальше?

— Все очень плохо, доктор.

— А именно?

— У меня появились странности.

— В чем они проявляются?

— Ну, во-первых, я остался с Морин — куда уж страннее после всего, что сделано и сказано. Все про нее знаю и все-таки живу с ней. А куда деться? Если я завтра не прилечу домой, начнется вселенский скандал. Она недвусмысленно это пообещала, говоря по телефону с моим братом. Я уверен: Морин именно так и поступит.

— Очень хорошо, а во-вторых?

— Сперма.

— Хм, сперма? Что у вас со спермой?

— Меня, понимаете ли, неудержимо тянет оставлять ее в разных местах… как это объяснить… что-то вроде меток.

— Ну-ну…

— Вот именно, метки. Бывая в чужих домах, я мечу их спермой.

— Вы тайно проникаете в частные владения, пользуясь отсутствием хозяев?

— Как вы только могли такое подумать? — резко одернул я доктора. — Вы что, принимаете меня за ненормального? Нет, нет, меня приглашают в гости, на приемы, на вечеринки. Я захожу в ванную комнату и оставляю капли спермы на кране, скажем, или в мыльнице, где-нибудь. Всего несколько капель.

— Иначе говоря, придя в гости, вы мастурбируете в ванной?

— А как же иначе? Потом возвращаюсь к остальным.

— Вы как бы оставляете свою роспись.

— Серебряная пуля Тернопола [104] Имеется в виду драма Юджина О’Нила «Император Джонс» (первоначально названная «Серебряная пуля»), в которой беглый каторжник Брутус Джонс, объявивший себя императором полудикого племени, убеждал своих «подданных» в том, что убить его может только серебряная пуля. Однако причиной его смерти явилась не пуля, а собственный страх. .

— Серебряная капля Тернопола в ванной, на кране или в мыльнице, — удачно отреагировал Шпильфогель на мою шутку, но я не улыбнулся и не стал продолжать в том же духе; серьезная тема не была исчерпана.

— Не только в ванной на кране или в мыльнице. В университетской библиотеке на корешках книг — тоже.

— Книг? Каких книг?

— Любых. Какие попадутся.

— А где еще? Говорите, прошу вас. Не стесняйтесь, — подбодрил меня доктор.

— Однажды, — отрапортовал я после тяжелого вздоха, — мне приспичило заклеить спермой конверт со счетом телефонной компании.

— А вот это действительно оригинально, мистер Тернопол, — хмыкнул Шпильфогель.

— Зачем мне все это нужно? — жалко всхлипнул я.

— Зачем, вы спрашиваете? Успокойтесь. Дело яснее ясного.

— Я вышел из-под контроля! — Плач так и рвался наружу.

— Ошибаетесь, — мягко произнес доктор Шпильфогель, для убедительности в такт словам похлопывая ладонями по подлокотникам кресла, — вы полностью под контролем. Под контролем Морин. Вы взвинчены до крайности. Озлоблены. Но изливаете гнев, беспрестанно рыдая, на все, что угодно, кроме его истинного источника.

— Понимаю, на что вы намекаете. Но Морин для меня — неприкасаемая. Если что, она погубит Карен. Ее репутацию, будущее, саму жизнь! У этой ищейки собраны досье на всех моих студенток. Пропадет невинное существо!

— Судя по вашему же описанию, Карен сумеет за себя постоять.