Бен Хетч - Всюду третий лишний

– Мне кажется, что я параноик и делаюсь скучным и надоедливым, – вдруг сказал Дэнни.

– Ты никогда не был скучным, – ответил я. – Ты самый нескучный из всех, кого я когда-либо встречал. Не говори глупостей. Это шоу в Боснии чертовски хорошее. Я не знаю, что они там думают в Хемлине. Вообще, в чем дело? Ты какой-то подавленный.

Дэнни все больше мрачнел, а затем, встав, чтобы пойти в туалет, сказал:

– А как, Кит, ты отнесешься к тому, что я больше не вернусь домой? Что, если я исчезну и вы никогда не услышите обо мне? Черт возьми, это было бы и впрямь круто.

Через пару минут он вернулся, посмотрел мне в глаза и рассмеялся; мы начали фантазировать, что бы было в случае, если кто-нибудь из нас, исчезнув, как это сделал парень из поп-группы «Проповедники с улицы маньяков», начал бы новую жизнь где-то в другом месте и под вымышленным именем. Мы принялись изобретать разные комические ситуации, и Дэнни снова превратился в прежнего Дэнни.

– У меня такое чувство, будто я там, – сказал я. – Мое лицо покрыто щетиной. Я в Мексике, в Тихуане. Играет музыка.

– Они называли его Менж, и никто не знал, откуда он появился. Знали лишь, что каждый день он сидел в таверне и выпивал литр рамболы, предаваясь спокойным размышлениям, – поддержал мои фантазии Дэнни.

– Ты так и будешь спокойно размышлять о чем-то, но в один прекрасный день твое лицо станет твердым и ты скажешь, – произнес я.

– Об этом я никогда не говорил, – сказал Дэнни.

– Все знают Менжа. Но никто не знает Менжа, – сказал я. – Что только о нем не говорят; некоторые утверждают, что он был журналистом; другие называют его ленивым сукиным сыном, который не мог приготовить мясной соус без комков.

– Но никто не знает того и никто не спросит о том, о чем сам Менж никогда не заговорит, – объявил Дэнни.

– И одно из этих табу – мясной соус.

– Дэнни, у тебя все в порядке? – спросил я перед тем, как мы вышли на улицу. – С работой у тебя порядок, и содержание хорошее… ты уже не расстраиваешься из-за Венди?… Помнишь, ты начал рассказывать мне тогда… Об этом христадельфианизме.

– Я в порядке, – ответил Дэнни, давая понять, что разговор на эту тему закончен. Он не хотел идти домой, поэтому мы, распрощавшись с Энди и Лорой, пошли прогуляться. Прогулка наша закончилась тем, что мы легли на траву на берегу канала Гранд Юнион, который, извиваясь по-змеиному, течет от Эйлсбери до Лондона, заворачивая на пути и в Астон-Клинтон. Я лежал на спине и смотрел на звезды. Дэнни примостился рядом, положив под голову куртку. Вдруг мы услышали грохот, похожий на раскат грома. Я предположил, что это, может быть, баржа проскрежетала бортом об обшивку набережной канала, но Дэнни сел и прислушался.

– Я серьезно, – продолжал я. – Ты вел себя немного странно. Я понимаю, ты просто заводил нас, но временами мне становилось тревожно.

Дэнни снова лег, но тут вновь раздался раскатистый грохот; Дэнни встревоженно вскочил.

– Господи, это же гром, – произнес он.

– Так это же конец света, – сказал я. – Ты, я полагаю, вот-вот унесешься на облаке в новый затраханный эдем.

Дэнни рассмеялся.

– Ты знаешь, я ведь места себе не находил в Германии, – сказал я, а Дэнни опять рассмеялся.

Начал накрапывать дождь, и мы, обняв друг друга за плечи, направились к дому.

Дэнни никогда не отличался особой сознательностью и тактом по отношению к близким, и известить их о том, что он либо опаздывает, либо благополучно добрался, либо о чем-то еще, было не в его правилах, а поэтому никто и не встревожился, когда на следующий день он не дал о себе знать. Он выехал на следующий после Рождества день за два часа до того, как Люси поехала в Бирмингем повидаться с родителями. Я помог Дэнни погрузить подарки в багажник, и в семь часов утра все вышли, чтобы проститься с ним, проводить глазами его машину и помахать ему рукой, пока его «БВМ» шла по проезду, ведущему к шоссе. Это тоже была семейная традиция – махать рукой, пока машина идет по проезду. Дэнни показался мне взволнованным и возбужденным, когда он прощался с каждым по отдельности. Со времени ухода матери отец не проявлял таких сильных чувств при посторонних, как при этом расставании, отчасти, может быть, потому, подумал я, что до этого момента Джейн не намеревалась съезжаться с ним, однако я помню, как Дэнни, не обращая внимания на показную суету отца, крепко обнял его и долго держал в объятиях уже после того, как отец разжал свои. Он поцеловал Софи в губы, чего не делал много лет. Он перебросился несколькими словами с детьми, с которыми был очень ласковым и добрым, но как-то по-особому, что всегда настораживало их. Он очень искренне попросил Люси заботиться обо мне. После того, как мы обнялись, он посмотрел на меня необычно долгим взглядом, отчего на его глазах выступили слезы, а от этого и на моих тоже.