Бен Хетч - Всюду третий лишний

Все стало еще хуже, когда мы вернулись в квартиру Дэнни. Венди вся в слезах из-за чего-то, сказанного Дэнни, улеглась в постель, а когда Люси пошла к ней, намереваясь ее успокоить, Дэнни, склонившись над перилами балкона, сказал, обращаясь ко мне:

– Венди спросила, было ли мне весело сегодня. Когда вы с Люси выходили впереди нас из ресторана, она вдруг пожелала выяснить, почему мы никогда не занимались любовью, когда куда-нибудь ездили. Ну как, черт возьми, можно серьезно относиться к такой особе?

Мне следовало хоть что-то ответить, но тут неожиданно появилась Люси.

– Ну что ты творишь, Дэнни? Иди и поговори с Венди. Она думает, что ты относишь ее к низшему сорту людей, и все из-за этих шуток, что она послала тебе по Интернету.

На следующее утро мы уехали очень рано потому, что Венди необходимо было вернуться к назначенному часу из-за каких-то срочных дел, и надо сказать, что нас и не задерживали.

Дорогой Том!

Мы все еще в Эль-Пасо. У меня для тебя важная новость: я был прав – у них что-то назревает. Карлос постепенно склоняется к тому, чтобы прямо, без иносказаний и намеков, попросить меня оставить их. Точкой воспламенения наших отношений можно считать ругань, разгоревшуюся из-за того, какой сыр выбрать для сегодняшнего пикника. Я сказал, что не буду есть нарезанный ломтиками оранжевый сыр («Интересно, как ты можешь определить вкус сыра по цвету?» – спросила Доминик). Она в свою очередь сказала, что не будет есть моццарелла, потому что он вязнет на зубах («Ну а как ты можешь определить вкус сыра по его виду?» – спросил я). И пошло, и пошло, сразу вспомнились постоянно увеличивающиеся расходы на арахис, а затем, когда мы остановились на берегу и она снова стала звонить своему бывшему мужу, между Карлосом и Доминик вспыхнула ожесточенная ругань, закончившаяся тем, что Карлос бросил Доминик в озеро Ли поплавать и остыть.

Сидя за столом для пикника, я просматривал путеводитель «Одинокая планета», стараясь найти что-либо подешевле из еды на вечер, когда он подошел и, сев рядом, обратился ко мне со словами:

– Ты, наверное, так или иначе скоро отправишься домой, – когда он говорил, его губы все больше становились похожими на автомобильную камеру. – Я думаю, нам надо разделиться. Ты согласен?

– Что ты имеешь в виду? – спросил я, думая что он, возможно, хочет провести нынешний вечер вдвоем с Доминик, дабы сгладить то, что произошло между ними.

– Разделиться здесь, в Америке. Сейчас, ну, может быть, завтра, – ответил он. – Я считаю, что нам надо продолжить путешествие порознь.

Он сказал, что парикмахер в торговом центре «Айлворт» предупреждал его о том, что такое может случиться: «Возможно, – сказал парикмахер, – все кончится тем, что вы потеряете и девушку, и приятеля», – а на следующий день, когда мы поругались из-за того, как он вел машину, его вдруг осенило, что слова парикмахера начинают сбываться. Они с Доминик ругаются постоянно. А теперь и мы с ним ругаемся тоже.

– Мы довезем тебя до ближайшей автобусной станции здесь или в Тусоне и возместим тебе твою долю оплаты за прокат машины. Тебе с лихвой хватит и на чипсы. Извини меня, друг. Но я так решил. И никто не повлиял на мое решение.

Карлос встал, обошел вокруг стола, крепко обхватил меня руками; такая бесцеремонность и развязность мне не понравились. Оскалившись в улыбке, он несколько раз приподнял меня и снова опустил на скамейку, приговаривая «Кит, мой мальчик», а потом отправился к озеру поделиться новостью с Доминик. Я чувствую себя в дерьме по самую макушку.

Том!

Прошел час, а мы все еще на озере. Я все время думаю о произошедшем, и мне кажется, что со мной обошлись также, как ты обходился с девушкой, которая переставала тебя интересовать, – начинал относиться к ней настолько пренебрежительно, что она уходила от тебя, то есть делала все сама, а ты был как бы ни при чем. Все время, пока мы ехали по Америке, Карлос не переставая твердил, что уж в следующем-то городе мы оттянемся как следует: «Вот уж в Атланте, Кит! Вот уж в Далласе, Кит!..в Эль-Пассо, Кит». И его не сильно тревожило то, что Доминик делала при этих словах пренебрежительные гримасы: одиночество она переносит более спокойно, чем мы. Видимо, дело в том, что он не хочет оставаться со мной наедине, а почему? Потому что он думает, что я изменился. А чего ради я должен меняться? Возможно, из-за Дэнни. Тогда интересно, какие именно дружеские побуждения заставляют его так поступать?