Бен Хетч - Всюду третий лишний

Иногда мне почти наверняка кажется, что между Дэнни и мной существовала некая телепатическая связь – во взгляде, которым Дэнни посмотрел на меня, когда их машина свернула на Бич-роуд, было что-то, что мгновенно внушило мне: этого момента мне не забыть никогда. У меня чутье на подобные вещи. Я никогда по-настоящему не задумывался над каким-либо событием, пока оно не случалось. Я никогда не прогнозировал, как буду воспринимать что-либо, пока это что-либо не происходило. Но наступление значимого момента я всегда чувствовал мгновенно и безошибочно. Люси плачет в состоянии шока, который провоцируют раздражение, опасная ситуация на дороге, сообщение в новостях о младенцах, родившихся без сердечных клапанов. Я плакал лишь тогда, когда сам был непосредственно вовлечен в эти значимые моменты – когда ты знаешь, что то, что случилось, – необратимо; когда что-то кончается навсегда; когда будущее вдруг начинает казаться непредсказуемым.

Прежде я отчасти радовался тому, что мы разъезжаемся. Мы взяли от Тринг-роуд все, что было можно, и скоро должен был наступить Новый год. Время начинать новую жизнь. Я сидел за рулем своего желтого «форда-фиесты», и вдруг меня как будто осенило – два года нашей жизни закончились. Дэнни сидел на заднем сиденье отцовского «лэндровера» и, стиснутый коробками, выгнул шею, чтобы смотреть назад, на меня; смотреть, не улыбаясь, не махая рукой, не делая вообще никаких движений – просто смотреть. Когда отец включил указатель поворота и машина стала перестраиваться в другой ряд, готовясь повернуть, это подействовало на меня так сильно, что слезы внезапно потекли из глаз и я отчетливо понял, что мы с Дэнни уже никогда не будем жить вместе и прежней близости между нами уже никогда не будет. Это значит, что каждый из нас будет жить сам по себе и мы уже никогда не сможем вновь пережить ни эти времена, ни эти чувства.

Нет, никогда мне не забыть Дэнни: приходя поздним вечером домой, я слышал треск автоматных очередей из гостиной – это Дэнни смотрел очередной боевик со Стивеном Сигалом; огромные слизняки, которые расплодились на наших отбросах; бессонные ночи, проведенные за игрой в три листика со ставкой по два пенса; поездки с Дэнни в Сток-Мендевиль на его радиостудию на моем «форде-фиесте», у которого не закрывалась левая дверь, и поэтому Дэнни приходилось открывать окно, высовывать руку и придерживать ею дверь – однажды он чуть не вылетел из машины, когда я на третьей скорости объезжал площадь по кругу; обдумывание в гостиной за пивом вариантов своего собственного шоу; портреты Вупи Голдберг и Брюса Уиллиса в три четверти натуральной величины, вырезанные из картонного плаката, который нам, как самым верным покупателям, вручили в магазине видеокассет в первую нашу зиму на Тринг-роуд. Эти портреты мы выставили в окна за тюлевые занавески и миссис Роберте, пожилая дама, жившая по соседству, приняв их за детей, оставленных дома без присмотра, пожаловалась на нас хозяину: «Бедные дети, им так скучно. Подумать только, целый день смотреть в окно. А этот малыш – он, должно быть, совсем окоченел, ведь на нем нет ничего кроме жилетки».

Мы остановились в кемпинге при национальном парке «Бездонные озера», расположенном в двенадцати милях к западу от Розуэлла, штат Нью-Мексико, по автостраде 380, и сейчас, как мне кажется, я начинаю кое в чем разбираться – главная проблема уже не в Доминик. Главная проблема в Карлосе. Он просто не может пробыть без нее ни секунды и становится страшно раздражительным, когда она посылает письма по электронной почте своему бывшему мужу Джону – такой уж он ревнивый и подозрительный. Свою злость он срывает на мне. Перед тем, как мы отправились в путешествие, Карлос рассказал, что пытался убедить Доминик не ехать в Америку. Он рассказал мне и то, что пытался убедить ее лететь прямиком в Австралию, для того чтобы мы попутешествовали по Америке без нее. Но только сегодня днем выяснилось, что Доминик сперва намеревалась отправиться в Австралию, но именно Карлос убедил ее поехать в Штаты. Это обстоятельство, а также жаркий и продолжительный спор, разгоревшийся сегодня утром из-за вождения, и заставили меня выяснить кое-что еще.

Сегодня мы проехали, не останавливаясь, почти девять часов и, в конце концов съехав с дороги 1-20 западнее Абилина на реке Пекос, поехали по шоссе 285, по пустынной автостраде, на север через «отросток» Техаса вплоть до самого Розуэлла. Техасские равнины, утыканные нефтяными вышками, остались позади, замелькали перелески, стоящие отдельными кучками, меж которыми носились друг за другом подгоняемые ветром перекати-поле; окрестные пейзажи с преобладанием грязно-коричневых тонов и дороги были непривычно пустынны – вы могли в течение пятнадцати минут не встретить ни единой машины. Небо казалось громадным, а равнина настолько плоской, что можно было рассмотреть, как закатное солнце, похожее на гигантский зажаренный желток, утекает в землю. Радиостанции, передававшие в основном песни и мелодии в стиле «кантри», пропали из эфира, а вместо них появились какие-то психи, обосновавшиеся в гаражах и передающие на бандитски захваченных частотах какую-то занудную чушь о правительственных уловках и секретных теоретических изысканиях, активное участие в которых принимает военно-промышленный комплекс.