Бен Хетч - Всюду третий лишний

Все плохое в жизни прошло мимо меня. Люси Джонс, казалось, обитала в беззаботном мире. Но твое поведение так сильно изменилось, что я и сейчас не могу понять, что плохого я тебе сделала, из-за чего ты стал так скверно ко мне относиться. Я думаю, что все произошло потому, что ты разлюбил меня, а потом мы оба вышли из колеи. Прошу тебя, давай сделаем еще одну попытку расставить все по местам.

Я тебе прежде не говорила о том, что начала посещать консультацию по вопросам семейных отношений. Визиты туда помогают переносить нынешнюю ситуацию. На днях я рассказала консультантше о твоей диете, и она сказала, что ты именно та личность, которая может заинтересовать ее с чисто профессиональной точки зрения.

Кит, прошу тебя, ответь и напиши, что ты встретишь меня в аэропорту. Я положила на твой счет 100 фунтов.

Сегодня утром я, встретившись с Доминик, поцеловал ее только лишь ради эксперимента, при этом посмотрел ей в лицо таким взглядом, как будто вонзал в нее нож.

– Тебе слишком нравятся физические контакты. Это выводит из равновесия, – сказала она, а затем добавила: – Ты не хочешь позавтракать? – пытаясь успокоить свои чувства и сгладить волнение, вызванное легким касанием моих губ.

Ее все еще не оставляла мысль о том, чтобы прочитать мои записки, и она делала вид, что обдумывает способ, как украсть мой ноутбук. Я, пожалуй, дам ей почитать их сегодня вечером, если обстоятельства и отношения между нами будут этому способствовать.

Сегодня вечером все обитатели хостела покидают город и отправляются на автобусах в «Козлу», бар для неорганизованных туристов, устроенный в стиле пивного погребка. Фиона приезжает завтра утром, и мне хочется, чтобы мы с Доминик провели вдвоем эту мою последнюю ночь здесь. Она чувствует, что причиняет мне боль, лишь тогда, когда сама проявляет какие-то чувства, в том числе и такие, которые меня раздражают. Она вдруг решительно отказывается целоваться (очень мокро), никогда беспричинно не дает волю чувствам, постоянно говорит о Джоне и Карлосе, а я, несмотря на это, все еще здесь; я вновь чувствую то, что пережил когда-то, и стараюсь на этот раз не упустить своего шанса.

Кто-то когда-то рассказывал мне об одной из теорий любви: любовь превращает экстраверта [54]в интроверта [55]и, наоборот, интроверта в экстраверта. Я стал интровертом. Я не знаю, что явилось причиной этого превращения – Доминик или я просто устал от ментальности неорганизованного странника: кровати с несвежим бельем в хостелах, все вокруг уверены в том, что они всасывают в себя культуру и расширяют кругозор алкогольными возлияниями, а потом дрожат от холода в одежде не по сезону. «Я обнимал коалу и плавал на доске – да-да, уж я-то знаю, что такое Австралия». Возможно, Том прав: я просто одинок. А может быть, Доминик тоже права: то, что тебя кто-то любит, в действительности не так важно – важно то, чтобы рядом был человек, которого есть за что любить.

Я уже устал убеждать и уговаривать и начинаю верить в то, что она права. Она действительно проклятый скорпион.

Пишу это в «Макдоналдсе» на мысе Эрлей, где отдыхаю после еще одной 200-мильной гонки по автостраде Брюс в сторону восточного побережья. Машина покрыта таким толстым слоем налипших насекомых, что кажется экспонатом секции паукообразных Музея естественной истории.

Мы, вернувшись поздно вечером из бара «Коала», сидели на балконе яхт-клуба в Нусавилле. Доменик собиралась вернуться на свою прежнюю работу в Перте, так она решила. Она уже позвонила Джону и сказала, что может спать и на полу в их прежней квартире, но потом добавила, что ничего этого не будет, «потому что Джон этого не хочет. Я слишком сильно обидела его». «Я же говорила тебе, что я женщина-скорпион», – сказала она и, сделав удивленное лицо, спросила, неужто я мог ожидать от нее чего-либо иного.

Вот-вот должен был начаться шторм; в воздухе во множестве порхали ярко расцвеченные попугайчики, словно сдуваемые ветром искры с горящей сигареты, и стрекотали так громко, как будто где-то поблизости терлись друг о друга и искрили миллионы проводов под током. По дороге в хостел мы заговорили о сексе. Когда я сказал, что предпочитаю быть внизу, она заявила, что ей нравится властвовать в постели и заставлять мужчин работать.

– Ты лентяй, – сказала она, и мы снова пошли на мыс к пристани для яхт. Мы легли на песок, я прижался к ней – лицом к лицу и телом к телу, – и мы начали целоваться. Ее спина была жесткой, как доска, выражение ее лица стало сексуально-привлекательным и вместе с тем каким-то сонным и невыразительным.