Бен Хетч - Всюду третий лишний

– Возможно, в душе у тебя пустота, – промолвил я.

Я произнес слово «возможно» и сразу же стал прилагать усилия к тому, чтобы не показаться одним из дурацких персонажей Маргерит Дюрас, романы которой совершенно вскружили ей голову – будущее это настоящее прошедшего и так далее.

Я совершенно не ощущал потребности в сне. Ночная гонка вывела из строя мои биологические часы, и я чувствовал нечеловеческую усталость. Я лег навзничь, мой пульс бешено колотился, в голове шумело, как будто внутри нее работал старый шумный мотор. В эту минуту мне больше всего хотелось снова оказаться в машине и снова мчаться так быстро, как это возможно, куда-нибудь, но только как можно дальше, правда, доехать туда за один пробег мне, очевидно, не удастся, потому что я наверняка засну за рулем и съеду с дороги.

Для того чтобы сделать эти записи, я незаметно присел в укромном уголке продовольственного супермаркета на Солнечном берегу, откуда недалеко до хостела. Доминик около бассейна демонстрирует двум уборщицам-француженкам платье, которое ей мать с отцом прислали на Рождество. Я немного подожду ее, а потом поеду назад, и она поймет, что причина моих несчастий в ней и что ей следует быть более расположенной ко мне.

Уже за полночь. Я только что говорил по телефону с отцом, Томом и Софи из будки в вестибюле хостела. Дети – Гарри, Роз, Бен и Эмма – сидели на кровати отца и разбирали подарки, которые нашли в своих чулках.

– Как будто это вы вчетвером в давно прошедшие времена, – со вздохом сказал отец, а я проглотил комок, подступивший к горлу.

Том взял трубку и, стараясь быть серьезным, заговорил со мной: «Обдумай все и только после встречи с Люси принимай решение. Доминик просто психопатка, а ты сейчас изводишься от одиночества – помни об этом».

– Я думаю, нам нужен стим, – сказал я Доминик днем, когда мы, возвращаясь из кафе, проходили мимо бассейна. Стим – этим словечком Доминик называла различные мази и кремы, усиливающие ощущения при сексуальных контактах; она говорила, что это слово уже вошло в их с Карлосом совместный лексикон.

– Прекрати, – оборвала меня она.

Беседа утомляет ее – она заставляет думать, а этого она как раз и не хочет. Я же чувствую противоположное – меня утомляет молчание.

– А как ты можешь знать, что нам нужен стим, до того, как все произошло? – спросила Доминик, тоскливым взглядом обводя клены, растущие вдоль дороги. – Если это происходит одновременно, то и стим не нужен.

Я хотел сказать ей, что опытный мужчина всегда может сделать так, что это происходит одновременно у обоих, и что я обладаю достаточной квалификацией для этого, но решил промолчать.

Доминик, отойдя от меня, весело щебетала на своем языке с двумя уборщицами-француженками; они смеялись и весело шутили, как будто ничто в этом мире их не заботило. Но неподалеку стоял я, дурак, да к тому же со взятой напрокат машиной.

Позже она сказала мне, над чем они смеялись: она сказала Сабрине, когда та спросила ее, состоим ли мы в отношениях, что ее проблема в том, что она больше не может доверять ни одному мужчине. На это Сабрина ответила: «О, ему ты можешь доверять. Есть мужчины, которые возвращаются, но уже с другой женщиной, а этот вернется с цветами для тебя».

Доминик ее слова развеселили, а я меня обеспокоили.

Следующий наш разговор был о приятных и отвратительных мужчинах и о том, как те и другие неправильно относятся к приятным мужчинам, поскольку они воспринимают и их и их поведение как нечто само собой разумеющееся. Я напомнил Доминик о том, как однажды пытался угнать автомобиль, дабы показать, что и я кой-чего стою.

– Я не имею в виду тебя, – ответила она.

Я только что снова звонил домой. Трубку взял Том.

– Папа в саду и плачет, – сказал он, а затем добавил, что обо мне спрашивал Дэнни. – Кажется, он стал намного лучше. Я сказал ему, что ты в Австралии и оттуда привезешь ему бумеранг. Он стал принимать новое лекарство, благодаря чему вспышек раздражения у него уже не бывает. Ведь ты помнишь, как папа относится к различным юбилеям и годовщинам?

Пришло еще одно письмо от Люси, прочитав которое я почувствовал себя виноватым.

Дорогой Кит!

Если ты еще читаешь мои письма, то хочу сказать тебе, что помню о том, что сегодня исполнился ровно год тому печальному событию, и я много думаю о тебе, а также и о Дэнни. Я много думаю и о нас, о том, что бывали у нас и хорошие времена, и о том, как все пошло не так. Я сидела на пороге входной двери и просто думала: «Господи, что мы делаем? С чего началась эта вражда между нами? Какая разница, кто и в чем виноват?» Что касается женитьбы, обзаведения детьми (а кому они нужны?) – в этих вопросах ты вел себя как истинный эгоист. Поверь мне, ты был просто невыносимым. Но я согласна, что и я тоже порядочная дрянь, если такое признание тебе приятно. Я говорила об этом с Лоран и до сих пор не понимаю, почему так вела себя. Во всяком случае, не потому, что не любила тебя. Ты знаешь, что я тебя любила и люблю сейчас. Просто не знаю, что тебе сказать. Все, что я сказала, кажется неправдой, поэтому считаю за лучшее вообще прекратить говорить что-либо. Ты тоже прав: от этого только хуже, но прости, я не могу иначе.