Аллаверды Хаидов - Мой дом - пустыня

Весной сорок первого он приехал в родное село, чтобы похоронить мать. И хотя он много встречался потом с земляками, именно в тот год, казалось, оборвалась последняя живая ниточка, связывавшая его с землей, где он родился, — больше он ни разу не приезжал в село.

Сначала виной этому была война: в первые же дни он был призван в армию.

Вернувшись после войны в город, он стал работать на прежнем месте: он был одним из инженеров по холодильным установкам. Поздно довелось ему понять, как дурно действует на его подпорченные за войну легкие ледниковые камеры, куда порой приходилось заходить. В свое время он не прислушался к советам близких сменить работу...

Но, право, где бы он ни был, он не забывал маленькое свое село у подножия Карадага. Пусть он не приезжал сюда три десятка лет, однако он не выбрал для себя подножие какой-нибудь другой горы, а отправился к своему Карадагу. Он возвращается сюда, чтобы ощупать пальцами знакомые от рождения деревья, цветы и травы, услышать голоса птиц, такие неповторимые. Теперь он каждый день будет слушать и голос родника, что выбивается из-под Карадага... Разве не пронес он эти звуки через всю свою жизнь?

Абды уехал из этих мест подростком, а возвращался, состарившись. Но чувствовал он себя как человек, который с утра уходит из дому, а под вечер, после долгого трудового дня, спешит тяжко уставший к родному очагу.

Ведь его село — это его дом, его очаг, думал старый Абды. И сын его, когда бы это ни было, устав от трудов, выйдет на пенсию и тоже вернется к подножию этой величавой горы. Разве не тут, у бабушки, провел он большую часть своего детства.

Старый Абды покажет сыну и внуку места, где вскапывали землю и засевали поля деды и прадеды, покажет ущелья, где они охотились, и еще одно святое место — кладбище.

Он, Абды, отвечает и за то, чтобы маленький На-зарчик полюбил вон те дождевые тучи, что складывает скарб свой на хребте Карадага, чтобы музыкой стал для него шум источника, зимой и летом пробивающегося из-под камня. Дедушка сумеет вызвать в душе его и любовь к односельчанам — покровителям хлопка, закаленным в труде, с покрытыми мозолями руками.

Приехали в село, Назар, ошеломленный всем увиденным, немного раскисшей от жары и долгой дороги, молча стоял рядом с чемоданом и корзиной, а дедушка, прижмурив глаза, вдыхал с детства знакомые запахи села. Стелется к земле дым из тандыра — это печь во дворе, в ней пекут вкусные лепешки, они дышат как живые...

Дедушка не успел даже дать телеграммы о своем приезде. А возможно, не хотел. Он знал: телеграмма — в селе — целое событие. Гостя нужно встретить как подобает, все переполошатся, не будут спать ночь. Ни к чему это. Лучше он сам, вместе с Назаром, поможет родственникам приготовить торжественное пиршество.

Но пока что он хотел просто пройти по селу. Чемодан и корзину можно оставить вон там, в гараже.

Они идут по главной улице, дедушка и внук. Старик тревожно и пристально вглядывается в лица, но большинство встречных людей не обращает на него внимания. Новые, новые лица... Да ведь и верно: целое поколение поднялось за это время.

Нужно дойти до истока родника. Там стоят три чинары — должно быть, они стали огромными за эти годы. Утром и вечером у родника можно ощутить легкое прохладное дыхание горы — вот он где, чистый целебный воздух!

— Ты не очень устал, внучек? — ласково спросил дедушка Абды.

— Нет, — тихо ответил Назар.

— Сейчас мы с тобой полакомимся ежевикой...

Этот путь только что казался привычным и знакомым, таким коротким, таким памятным с детских лет, а между тем дедушка Абды шел, как слепой, ничего вокруг не узнавая.

Вот и нагромождение камней, но где же родник? «Как он изменил свое русло!» — удивился дедушка Абды, обходя громадные, с верблюда величиной, камни. Он увидел выступ скалы, на который когда-то часто взбирался, но на месте, где некогда горделиво тянулись вверх стройные чинары, не осталось даже их пней. А эта пыльная яма... Неужели только она осталась от источника, в котором резвились белые рыбки?

Старик огляделся, приложив руку козырьком к глазам. Вдали, будто пугало, торчала одинокая арча. И все вокруг нее разграблено, сметено неведомым ураганом. Как ограбленный, стоял и дедушка Абды, тяжело опершись о плечо внука.

Но ведь прозрачный родник, заросли ежевики на его берегах, певучие перепелки, крадущиеся в кустах лисы, — это детство не одного лишь Абды. Арчовый лес — это детство всех его сверстников. Кто же допустил, что уничтожен мир, напоминавший людям об их детстве, способный дарить радость еще многим и многим людям? Родник, заросли ежевики, лес и его звери были украшением села. Они украшали подножие горы, как скверы и парки украшают город, как картина украшает дом.