Анатолий Сигов - Игры хакеров

– «Моральную» – это как? Я предпочитаю увеличение материальной за счет моральной.

Ответа опять не последовало. Мать уже поднималась с места.

«Кажется, сегодня я легко отделалась».

Но это оказалось не так. Что-то на столе привлекло внимание матери.

– Кто эта Эммануэль? – и она схватила распечатанное письмо от итальянского кутюрье, которое впопыхах не убрали.

– И Vogue тоже? – с изумлением произнесла она, ухватив другую бумажку.

Мать пристально глядела на нее и не собиралась уходить.

– Одна девочка. Принесла, чтобы я помогла ей перевести.

– Скажи ей, чтобы она пришла ко мне!

Мать вцепилась в письма, и Эммануэль поняла, что она их уже не выпустит.

– Мы ей все переведем и поможем. У меня хорошие переводчики.

– Твои переводчики переводят хлеб на дерьмо.

Она с тоской думала, когда же закончится эта пытка.

Но мать вновь ее не услышала.

– Так, пусть она обязательно зайдет ко мне! А мне нужно бежать. У меня еще столько дел перед регистрацией!

И она засобиралась.

– Прощай, дорогая! Ты не хочешь ничего сказать своей мамочке? – елейным голосом поинтересовалась она на пороге.

– Не переусердствуйте там, в Ницце! Вам уже не по двадцать лет! И пришли мне открытку!

Потом, стоя на балконе и потягивая в одиночестве косячок, пока ребята затаскивали внутрь оборудование, она пыталась представить себе, что ее связывает с этим миром. Раньше была хотя бы одна ниточка – это мать. Хорошая? Плохая? Это – смотря как посмотреть. А теперь и она порвалась. Мать не только договорилась сократить свой возраст, но и вычеркнула ее как ребенка. И из паспорта, и из жизни. В ее нынешнем паспортном возрасте таких детей, как она, иметь не предполагалось. Что же у нее остается? Другая жизнь и друзья. И работа, которую оценили там, и, может быть, еще оценят здесь. Работа, в которой она нашла свою форму самовыражения. Она всегда мечтала летать.

Ребята устанавливали столы и подсоединяли аппаратуру до вечера. Наконец все было закончено.

– Работа отменяется! Мы гуляем! Сегодня я лишилась последней девственности. С сегодняшнего дня я другая. У нас все в порядке с ОМ?

Ответ был положительным.

– Ребята! За шампанским! Сегодня я хочу шампанского.

Витас что-то там пробормотал про время и про аукцион, но она так на него посмотрела, что он тут же замолк.

Шампанское было разлито по стаканам, и все ожидали тоста.

– За нас с вами и за хер с ними!

Ночью она забыла обо всем и оторвалась с ребятами по полной программе.

У него было тревожно на душе. На первый взгляд все шло хорошо. Они продавали свою виртуальную продукцию, деньги шли. Он их вкладывал в другую жизнь, остальные просто изымали и тратили. Его вложения уже начали приносить доход. У него купили два участка в арабском районе, который интенсивно застраивался. И это были его собственные деньги, которые он не должен был делить на четверых. Кроме того, он играл на изменениях курса солнечного доллара к американскому, что приносило небольшой, но стабильный доход.

Первой pain in the ass, как любила говорить американка, стала Оля, которая вернулась из Франции совершенно другим человеком. Она сразу же потребовала пересмотреть все их договоренности по разделу прибыли, запросила половину от того, что получала Эммануэль, и заявила, что все деньги, которые она зарабатывает за свои собственные проекты, будут идти только ей. Как оказалось, она собиралась делать какие-то работы для города. Услышав эти требования, Эммануэль поморщилась, но ничего не сказала. У нее просто не было другого выхода. Но она заявила, что в этом случае она не может делить остаток на троих и будет забирать всю оставшуюся выручку, отчисляя ему обычный процент только за модели, проданные через аукцион.

Естественно, Витас не остался в стороне и потребовал то же самое, и, быстро подсчитав, к чему это приведет, Максимус осознал, что в результате он оказался проигравшей стороной, хотя это его совсем не расстроило. Скорее наоборот. Он был рад, что они ушли от принципа «все на четверых». Они просто его переросли.

Витас увлекся безумной идеей об игре, где главным персонажем должен стать его дед. Оля неистово ревновала Эммануэль, и на этой почве постоянно происходили конфликты. Обстановка накалялась. «Деньги – зло», – приходило ему на ум, когда он видел, как распадается их сообщество. Поэтому он был только рад, когда наступило 1 сентября и девочки хотя бы в первой половине дня исчезали в гимназии и они с Витасом могли спокойно работать. Сами они не пошли даже в районные школы, так как у них просто не было документов, чтобы их туда приняли.