Джойс Оутс - Блондинка. том I

Шинн насмешливо фыркнул:

— Ну, не более одинок, чем любой из нас.

— Он был проклят отцом, и это как бы двойное проклятие. Потому что отец его — не кто-нибудь, а Чарли Чаплин. Вы, я вижу, совсем ему не сочувствуете, мистер Шинн!

— Да я переполнен этим самым сочувствием до краев! Кто больше меня дает на благотворительность? На всякие там дома для детей-калек, на Красный Крест?.. На защиту голливудской десятки [54] Голливудская десятка — десять видных сценаристов и режиссеров Голливуда, отказавшихся в 1948 г. дать показания перед комитетом Палаты представителей по антиамериканской деятельности и внесенных в черные списки. Несколько человек из них были приговорены к различным срокам тюремного заключения. ? Но Кассу Чаплину я ни чуточки не сочувствую, это правда.

Шинн изо всех сил пытался говорить сдержанно, но глубокие волосатые ноздри крупного его носа раздувались от возмущения.

— Я ведь уже говорил тебе, дорогая. Не хочу, чтобы ты появлялась с ним на людях.

— А на встречах в узком кругу?

— Даже тогда следует соблюдать меры предосторожности. Два таких персонажа, как он, это уже полная катастрофа.

Норме Джин понадобилась минута, чтобы понять, что имел в виду ее агент.

— Но мистер Шинн, это жестоко! Жестоко и грубо.

— Значит, вот он каков, твой И. Э., да? Жесток и груб, да?

Глаза Нормы Джин наполнились слезами. Ей хотелось влепить Шинну пощечину. И в то же время хотелось сжать его руки в своих и просить прощения. Ибо что бы она без него делала? Нет, больше всего ей хотелось рассмеяться прямо ему в лицо. В его жирную самодовольную физиономию. А глаза у него смотрят так обиженно, и в них сверкает гнев.

Я люблю его, а не вас. Я никогда вас не полюблю. Только попробуйте заставить меня выбирать между вами двумя! Очень об этом пожалеете.

Норма Джин вся дрожала. Она была возмущена не меньше И. Э. Шинна. Очевидно, Шинн понял это по выражению ее лица и немного смягчился.

— Послушай, дорогая. Я всего лишь хочу тебе помочь. С чисто практической точки зрения. Ты ведь меня знаешь. Знаешь, что И.Э. думает только о тебе и твоих интересах. О твоей карьере, дорогая. О твоем благополучии.

— Вы думаете о «Мэрилин». О ее карьере.

— Ну, в общем, да, конечно. Ведь «Мэрилин» — мое изобретение. О ее карьере и благополучии я прежде всего и забочусь, это верно.

Норма Джин пробормотала нечто нечленораздельное. Шинн не разобрал. И попросил ее повторить, в ответ на что Норма Джин, презрительно сморщив носик, заметила:

— «М-Мэрилин» — это только карьера. Какое у нее может быть благополучие?

Шинн неожиданно громко расхохотался, Норма Джин даже вздрогнула. Поднялся с вращающегося стула и принялся расхаживать по ковру, шевеля коротенькими пальцами-обрубками. Широкое окно с зеркальными стеклами за его спиной было распахнуто настежь, в комнату врывались потоки солнечного света и шум движения на Сансет-бульвар. Норма Джин, сидевшая в одном из глубоких кожаных кресел, тоже поднялась на ноги и почувствовала, что держат они ее плохо. Она приехала к Шинну в офис прямо с занятий танцами, и икры и бедра страшно болели и ныли, точно по ним били молотками. Она прошептала:

— Он знает, что я не «Мэрилин». Он называет меня Нормой. Он — единственный человек на свете, который меня понимает.

— Я тебя понимаю.

Норма Джин уставилась на ковер и грызла ноготь.

— Я изобрел тебя, я тебя понимаю. Я единственный, кто принимает твои интересы близко к сердцу, поверь.

— Вы м-меня не изобретали. Я сделала все сама.

Шинн засмеялся.

— Не стоит впадать в метафизику, ясно, дорогая? Ты рассуждаешь, прямо как твой бывший дружок Отто Эсе. А у него, знаешь ли, неприятности… Попал в новый список Совета по контролю за подрывной деятельностью. Так что и от него советую держаться подальше.

— Н-никаких дел с Отто Эсе я б-больше не имею, — заикаясь, пробормотала Норма Джин. — Уже нет. А что это такое, Совет по контролю?..

Шинн поспешно прижал указательный палец к губам. Этим жестом и он, и другие люди из Голливуда пользовались часто. Жест по замыслу должен был выглядеть комично и сопровождаться многозначительным шевелением бровей в стиле Граучо Маркса, но на деле то вовсе не было шуткой, достаточно заглянуть в его испуганные глаза.

— Не важно, милочка. Дело тут вовсе не в Отто Эсе и даже не в Чаплине-младшем. Все дело в «Мэрилин». То есть в тебе.

Норме Джин стало совсем плохо.