Джеймс Морроу - Единородная дочь

— Представляешь, что сейчас произошло? Я встретила человека, который знает мою маму… — И тут Джули заметила, что подруга держит под мышкой охапку толстых красных стержней. — Э, а это что?

— А что, по-твоему? Динамит, Киса. Его тут навалом. Похоже, завтра они разнесут эту развалину вдребезги.

— Тут казино «У Данте» будет строиться, — объяснила Джули. — Оставь их, Феба.

— Оставить? Ты с ума сошла? — Феба запихнула динамит в рюкзак. — Ну что? Кому «Крампеты»? Нашла что-нибудь прикольное?

— Так, ничего особенного. — Видение, волшебный портсигар, послание с Небес. — Нет.

— Так кто там знает про твою маму?

Джули пожала плечами.

— Чудак один, от него апельсинами пахнет.

— Ладно, так и быть, один «Крампет» твой. Может, еще пивком побалуемся?

«Благодаря Фебе я впервые попробовала розовый лимонад, — заканчивала свое выпускное сочинение Джули. — В целом трудно найти подругу лучше, чем Феба Спаркс».

Эндрю Вайверн насадил на крючок Lumbricus latus, семиметрового червя-паразита, традиционно имплантируемого хирургами ада в кишечники проклятых, и закинул удочку. Он решил порыбачить с Железного пирса. А где-то посередине пролива Абсекон океан нежно колышет его шхуну, как мать, убаюкивающая.малютку. Леска натянулась, нырнул поплавок, Вайверн мастерски подсек добычу, наслаждаясь дрожанием крючка, рвущего нёбо рыбины.

И все же поводов для веселья маловато. Куда ни глянь, христианство приходит в упадок. Никто больше не сожжет на костре Джордано Бруно, который посмел утверждать, что Земля вращается вокруг Солнца, или Мигеля Сервета, заявившего, что легкие пронизаны кровеносными сосудами. Истребление ацтеков превратилось в смутное воспоминание, борьба против оспопрививания стала забытым сном, «Index Libroram Prohibitorum» — «Индекс запрещенных книг» [7] Регулярно публиковавшийся до первой половины XX века список книг, запрещенных Римской-католической церковью. — воспринимается как старая шутка, a «Malleus Maleficarum» давно не переиздавался. От Северного полюса до Южного христиане только тем и занимаются, что кормят голодных и одевают нагих. Не далее как на прошлой неделе Вайверн слышал, как один баптистский священник заявил, что убивать грешно. Правда, секта так называемых новых апокалиптиков вселяет надежду, но он и в ней до конца не уверен.

— Неоапокалиптики, — вслух сообщил он дергающей леску рыбе, — это капля в море. — Нет, должна появиться новая религия, нацеленная на будущее, как христианство, неистовая, как ислам, беспощадная, как индуизм, и стройная, как буддизм. И это будет Религия Джули Кац.

Одним уверенным движением Вайверн выдернул из воды добычу. Это была акула, рыба-молот. Свирепое чудовище тяжело упало на настил и теперь подпрыгивало и корчилось, словно на гигантской сковородке.

К сожалению, дочь Бога по природе своей лишена дара убеждения, да и не стремится к лидерству. И если этот зануда, ее отец, будет и дальше гнуть свое, она проживет тихую жизнь, так и не заявив о себе. Поэтому он должен разработать четкий план, одну ловушку за другой: слепота Тимоти Милка, лиловая рубашка Беверли Фиск, бульварная газетенка Бикса Константина — каждая уловка должна быть продумана до мелочей. Исподволь, незаметно его новая религия пустит корни, и уже ничто не сможет пошатнуть ее в будущем, как ничто не сможет изгнать Lumbricus из грешного нутра. Сатана тешил себя надеждой и предавался честолюбивым мечтам и гладил акулу, наслаждаясь ощущением шероховатой, как наждак, кожи под ладонью. Как жаль, что он вегетарианец: говорят, мясо акулы — настоящий деликатес.

Атлантик-Сити не всегда был центром обжорства, пьянства и разврата. Раньше он славился главным образом как оздоровительный курорт и сюда приезжали не для того, чтобы подхватить дурную болезнь и понервничать за зеленым столом, в ужасе ожидая, что следующая карта перебором проскачет заветный рубеж в двадцать одно очко. Приезжали отдохнуть и набраться сил. В одиннадцатое лето Джули город, казалось, ностальгически вспоминал свое праведное прошлое. Солнце щедро дарило тепло, прогревая застывшие косточки развратников и шулеров, так что они ночь напролет спали здоровым сном. Соленый ветерок проникал в носы и глотки почтенных рантье, исцеляя воспаленные миндалины и излечивая гайморит.

Что ни утро после завтрака Джули и Феба рулили на пляж, доверху набив багажные корзинки велосипедов бутербродами и всякими вкусностями. Дни напролет они занимались тем, что возводили сложные песочные замки, настоящие крепости с укреплениями из устричных ракушек, рвами, наполненными водой, и потайными бункерами, в которых, словно пришельцы с далеких планет, сновали крабы, плетя интриги межпланетного масштаба. Это занятие вовсе не было возвратом к невинным детским играм. Для Королевы Зенобии и Лесной Нимфы, как девочки втайне называли себя, смысл возведения песочных цитаделей заключался в том, чтобы после их взрывать. Не сразу и целиком, нет. В дело пошел вовсе не припрятанный Фебой динамит, каждая крепость должна была пасть поэтапно, башня за башней, словно уступая яростному натиску армии омаров при поддержке артиллерии середины XIX века. О соответствующей экипировке позаботилась тетушка Джорджина. Девочки располагали целым арсеналом дымовух, ракет, бенгальских огней, петард и прочего пиротехнического инвентаря, которого сейчас на складе у «Смитти Смайла» было навалом. Ведь 4 июля, которое играло для магазина такую же роль, как Рождество для «Детского мира», уже прошло.