Лена Элтанг - Каменные клены

Еще она боялась превратиться в ворону или водяного червя, как те два королевских свинопаса из саги, которую сестра когда-то давно читала ей вслух перед сном. Свинопасы тоже постоянно ссорились по пустякам, даже хвостами дрались на дне морском: потом превратились они в двух призраков и пугали друг друга, потом превратились они в два снежных облака и хотели засыпать снегом земли друг друга.

Сашу всегда удивляло, с какой покорностью Младшая принимала на веру ее выдумки, старинные страшилки и кельтские вересковые мифы. Вот была бы слушательница для Дейдры, думала она, жаль, что упрямая ирландка бросила нас на произвол судьбы, прямо как римские легионы — Британию.

Есть трава трясунка, тоненькая, стелется по земле, к ней приникнув; цветок белый у самой земли, едва видно. Хороша она, как придется чего попросить у людей — все выйдет тебе на пользу.

— Усадьбу назвали «Каменные клены» не из-за кленов вовсе, — объяснила мама Саше в один из летних дней, — кленов тут отродясь не было, просто когда мы сюда приехали, Дейдра посмотрела на руны, а твоя руна Calc связана с кленом и рябиной. Я предложила отцу назвать усадьбу Клены , но он сказал, что клен — это слабое дерево, и добавил слово каменные .

Вот и ты, Саша, с виду каменная, а внутри у тебя слабое дерево, хотя мы с папой положили тебе листья боярышника в колыбель, и ты должна была вырасти задирой и сорвиголовой.

Александрино дерево и вправду оказалось не слишком выносливым, даром, что из него делают гитары и бейсбольные биты. Маме приходилось то и дело лечить Сашу, и она сушила целебную траву, вся кухня была увешана шуршащими метелочками, а в кладовой стояли настойки в длинногорлых бутылях. Названия трав и разъяснения мама писала шариковой ручкой на лоскутке пластыря: не встряхивать, только наружно или разводить обяз.

Когда Саша с отцом остались вдвоем, им показалось, что они проснулись в каком-то другом доме, в растерянности и с тяжестью в голове — так бывает, когда засыпаешь в тени тисового дерева Отец бросил работу и занялся пансионом, а Саша перестала ходить в школу миссис Мол.

Она слонялась по дому, хватаясь за мамины дела в маминых нитяных перчатках, она делала все, как положено , но удержать «Клены» в руках никак не удавалось, казалось — дом зарастает проволочным терновником, и в нем вот-вот поселятся баньши и всякая прочая нечисть.

Через несколько лет отец заболел и стал все чаще оставаться дома. К тому времени Хедда уже поселилась в пансионе, а для Младшей на заднем дворе поставили песочницу и качели. У Саши появились непривычные заботы — она заваривала кору и корни барбариса, высаживала в мох наперстянку, кипятила, охлаждала, цедила.

У отца синели кончики пальцев и губы, отекали руки, он перестал носить обручальное кольцо — теперь оно лежало в фаянсовой плошке на его комоде — у него то и дело темнело в глазах, а кожа стала сухой и блестящей. Хедда как будто не замечала этого, в ней была, как сказал бы любимый Сашин писатель, завороженность сердца , [54] … завороженность сердца… — термин итальянского анатома и физиолога Луиджи Гальвани (1737–1798), который использует в своем романе «Портрет художника в юности» Джеймс Джойс. позволявшая ей занимать себя только приятными глазу предметами и неутомительными для души делами.

Она теперь управлялась со всем, чего не мог делать отец, она все успевала — равнодушно и ловко, будто белая лошадь богини Эпоны, [55] …белая лошадь богини Эпоны… — гэлльская богиня Эпона. Ее имя происходит от галльского слова «epos», которое означало «лошадь», но может также переводиться как «волшебная кобылица» или «Богиня-кобылица». Белые кобылы были особенны любимы Эпоной. которая всегда идет размеренным аллюром и никогда — галопом, зная, что никто не сможет догнать ее, как бы ни старался.

Саша знала наверняка, что мачеха не думает об отцовской болезни, как о беде, червоточине, напасти, пагубе или злополучии — до нее просто не доходит, что отец может не проснуться однажды утром. С таким же небрежным видом древние кельты, убежденные в бессмертии души, одалживали друг другу деньги с условием вернуть их в Другом Мире. [56] …одалживали друг другу деньги с условием вернуть их в Другом Мире — римский писатель I в. н. э. Валерий Максим пишет о кельтах: «Рассказывают, что они одалживают друг другу суммы, которые будут выплачены в другом мире, настолько они убеждены, что души людей бессмертны. Я бы назвал их безумными, если бы эти одетые в штаны варвары не верили в то же самое, во что верил грек Пифагор».