Лена Элтанг - Каменные клены

я присел к столу и поздоровался, она подняла глаза от страницы и недовольно посмотрела мимо меня, вернее, поверх моего плеча — на лестницу, ведущую на второй этаж, на финн эвертон, что спускалась по лестнице с ведром, полным грязноватой мыльной пены

на фоне почерневшей от пожара стены от серого плиссированного платья незнакомки рябило в глазах, будто от арабского оникса, давно не видел таких платьев — лет двадцать, не меньше, похоже, фасоны времен three of a perfect pair снова входят в моду

ну вот, финн, вы говорили, что гостиница пустует, а тут встречаются интересные дамы, сказал я весело, надеясь, что женщина встретится со мной взглядом, но нет, куда там, она хмуро отвела глаза от горничной и опустила их в книгу

я видел ее ресницы и брови цвета пережженных абрикосовых косточек, широкие ступни цвета светлого меда, крепко стоявшие на полу, я видел яркие, чистые краски ее тела, видел даже трещинку на губе! и все же она напомнила мне фигуру с платком у рта на кладбищенской плите времен барокко, сам не знаю почему

нет, знаю — в этой женщине было что-то плоское, бесплотное, что-то от святой агаты на алтаре работы тьеполо, где квициановым пыткам невозможно поверить, потому что нельзя же отрезать невзаправдашнюю грудь

интересные — кто ? переспросила финн, со стуком поставив ведро у стены, пена выплеснулась на босые ноги женщины, и та быстро и невозмутимо подобрала их под себя, не издав ни звука

мистер элдербери, шли бы вы к себе в комнаты, сердито сказала финн, принимаясь возить тряпкой по полу, сейчас самая уборка, пока хозяйки в доме нет! она взялась за ручку плетеного кресла и, не успел я возразить, легко передвинула его в угол, вместе с уткнувшейся в книгу безучастной постоялицей — та даже глаз не подняла, хотя ножки кресла противно заскрипели

я зачем-то сделал два шага вперед и протянул к ней руку: эта финн такая неловкая, сказал я, почти уже коснувшись полосатого рукава, но тут женщина встала, положила раскрытую книгу на стол, обошла меня и плавно направилась к лестнице на галерею

я подвинул книгу к себе и увидел, что это не книга, а рукописная тетрадь, четвертинка, в такую моя мать записывала расходы по дому

я посмотрел на начало открытой страницы: он улыбался мне, лежа на полу, чтобы я не испугалась, а я улыбалась ему, чтобы не показать, как мне страшно

эй, погодите! я пошел было за женщиной, но она уже стояла наверху, у дверей сашиной спальни, я взбежал по лестнице и с размаху налетел на что-то прохладное и слабое, скользнувшее у меня под руками, как опустевший шелковый кокон, я отшатнулся и ударился плечом о дверной косяк

с таким же успехом иксион, [49] Иксион — в древнегреческой мифологии — сын известного своими дерзкими и нечестивыми поступками царя Флегия. Преследовал Геру постыдными предложениями. Зевс обманул Иксиона и вместо Геры предоставил ему облако, подобное последней. От Иксиона и Нефелы происходит род кентавров. царь фессалийский, мог обнимать юнону, слепленную мужем из перистых облаков

Есть трава плакун, и та трава держать в чистоте в домах, и то бежит прочь от той храмины дух нечисты, а дом покровен будет Богом от пакости. А корень ея аще угоден крест резати и носити на себе — и тот человек не боитса диавола и злою смертию не умрет.

Русские книги, хранящиеся теперь в кладовке, на полке с рулонами обоев, которыми отец собирался оклеить спальни, да так и забросил, давались Саше с трудом, но не потому, что она забыла язык, нет — русский до сих пор позвякивал у нее в голове словами зло и нельзя и цокал смешными суффиксами, превращающими ворону в воронку, сороку в сорочку, а галку в учительскую галочку.

Книги казались ей чужими оттого, что были слишком подробными, нарочито густыми, толстыми и заносчивыми. Слишком густые — значит, ненастоящие, так она думала довольно долго, вспоминая виденные на туалетном столике отстегнутые волосы матери. Самым трудным для чтения был «Травник лицевой малый». Даже название его казалось Саше нелепым, не говоря уже о том, что кожаная обложка, похожая на засохшую хлебную корку, объеденную мышами, весила больше, чем любой Сашин учебник.

— Малый , потому, что маленький, — поясняла мама, доставая его из шкафа, для этого ей приходилось вставать на стул и еще тянуться на цыпочках, — а есть еще Большой, так тот петербургского издательства Каспари, в двух томах, с гравюрами на меди! Но он нам не по карману, дорогая.