Лена Элтанг - Каменные клены

когда она обнаружила меня в дальнем конце сада, за стеклянной, полной глянцевых листьев оранжереей, я даже растерялся от неожиданности — как будто меня застали лежащим на ее кровати в грязных ботинках

я стоял там уже минут десять, грызя зеленое яблоко, разглядывая могильный холмик и прислушиваясь к внутреннему голосу, то есть к тайному предчувствию

не пренебрегайте тайным предчувствием, говорил дефо, а ему я верю: он не пустил робинзона на вожделенный корабль, и корабль не достиг берегов, а робинзон достиг!

никого в этой могиле не было, говорило мое предчувствие, слишком близко и густо росли можжевеловые кусты вокруг покрытой дерном земляной горки, к тому же — как, вероятно, любой почитатель сведенборга — я чувствую присутствие мертвого тела, как и присутствие смертельного намерения

с северной стороны на холмик опиралась плоская каменная плита, на ней было написано: покойся с миром, эдна александрина — не выбито, а написано, криво и размашисто, с подтеками коричневой краски, на плите я разглядел парочку муравьев, туживших возле сизой раздавленной ягоды

если сестра мисс сонли и вправду была там зарыта, то разве что головой вверх, как опальный поэт бен джонсон, или — как ирландский король

королей ведь тоже хоронили стоймя, в боевом облачении

не сомневалась, что увижу вас здесь , написала саша, постояв некоторое время у меня за спиной, вырвала листок из своего блокнота и показала мне, держа двумя пальцами, блокнот теперь висел у нее на шее, на кожаном шнурке, будто желудь на шее у венди [47] …желудь на шее у венди… — Венди, персонаж книги Д. Барри «Питер Пэн», не погибла от пущенной в нее стрелы, потому что стрела попала в желудь — подарок Питера Пэна.

я зажал яблочный огрызок в кулаке, обернулся и посмотрел ей в лицо, в первый раз, если не считать вчерашнего обмена взглядами над гостиничной конторкой — лицо было сухим и безмятежным, только розовый простуженный кончик носа придавал ему что-то лисье, беспокойное

я уже знал от финн эвертон, что хозяйка не разговаривает с воскресенья, и досадовал, что не успел услышать ее голоса — остановись я в кленах чуть раньше, знал бы теперь, как он звучит: хрипло? безучастно? сварливо? елейно?

что же она делает, когда нужно заплакать или рассмеяться — пишет в своем блокноте плачет или смеется, в круглых скобках, как помечают в театральных диалогах?

мне хотелось, чтобы она написала героиня уходит и ушла, но саша села рядом и принялась разглядывать меня своими широко расставленными глазами, постукивая указательным пальцем по блокноту

при ярком свете ее глаза, наверное, становились оливковыми, но утро было облачным, и бледная разбавленная охра разливалась по радужке — я собрался было сказать ей об этом, но запнулся, когда саша взялась за карандаш

я ее здесь похоронила , написала она и ткнула пальцем в сторону холмика, если это вас интересует, порвала на мелкие кусочки и зарыла — лучшего она не заслуживала

трепетали тогда в смятении полном, и каждый своих хоронил мертвецов как придется , произнес я, не удержавшись, у меня столько античного мусора в голове, что он то и дело выбивается наружу, будто подземные воды, вернее, будто серные ключи

саша поморщилась, подземный лукреций пришелся ей не по вкусу

минут десять мы сидели в молчании, нерешительно косясь друг на друга, затем она встала и протянула мне руку ладонью вверх, я не сразу сообразил, в чем дело, тоже встал и протянул свою руку, накрыв ее узкую, неожиданно горячую ладонь

дайте же свой огрызок , нетерпеливо написала саша, я его выброшу, а вам пора собираться — до вашего автобуса осталось два часа пятнадцать минут , она вырвала листок с последней фразой, сунула мне в руку, положила карандаш в карман передника и пошла к дому, чуть сгорбившись, глядя в землю, мягко и осторожно ступая

будто старуха каллах бера [48] …старуха каллах бера… — в ирландской мифологии — создательница гор. Она несла в подоле камни, но лямка оторвалась, камни вывались из подола, и так образовались горы. с камнями в подоле, подумал я и почему-то расстроился

горничная эвертон сказала мне за завтраком, что я единственный гость в пансионе, и соврала! проходя через гостиную, где стекольщик уже вынул лопнувшие стекла, и обгорелые занавески шевелились от сквозняка в оконных проемах, я увидел босую постоялицу с книгой, сидящую в кресле-качалке в позе фрагонаровской читающей девушки