Дэниел Хейз - Слезовыжималка

Может, я немного наивен, но меня удивляет чувство ответственности, которое появляется, когда сажаешь кого-то под замок. Да, я готовил, стирал одежду, гладил постельное белье, покупал туалетную бумагу, молоко, а кроме всего этого, мне приходилось улавливать настроение пленника и закрывать глаза на его обтирания. Иногда мне казалось, что я завел кошку или собаку — раньше бескорыстным я бывал только с животными. (Последние дни жизни моей матери не в счет, бескорыстность тут ни при чем.) К тому же из-за того, что мне постоянно приходилось иметь дело с жалобами и искать в происходящем положительные стороны, я чувствовал себя так, как, должно быть, чувствуют себя родители. Я испытал то, о чем так часто слышал, — пережил повседневную рутину, часто граничащую с драмой или комедией. (Только представьте, как я удивился, когда заметил, что Боб начал заниматься на беговой дорожке без моих напоминаний.)

Хороший план, говорил я себе, подражая отцу, — это гибкий план. В данном случае успехом можно было счесть умение лавировать между планом, который летит в тартарары, и планом, в котором приходится приспосабливаться к совершенно непредвиденным обстоятельствам. Интересно, я шел по его стопам? Отец любил планы, которые предполагали ответственность за будущее. Он, как и я, волновался за человека, выказывал сочувствие — но только после того, как предпринимал шаги, направленные на то, чтобы причинить этому человеку вред (Боб как-то охарактеризовал мои действия именно так).

Я волновался. Меня тревожило все, что касалось Боба: его проблемы с желудком, головные боли, то, как он грустил, читая и вновь перечитывая подборку новостей о самом себе. (Не стоило ли забрать у него газеты — подобно тому, как родители отбирают у ребенка опасную игрушку?) Меня волновали его одиночество, душевная травма от развода родителей (ему тогда было двенадцать лет), стресс от двойной жизни с женой и Ллойдом… Каково это? Почему Боб оставался с женой? Из любви, из гипертрофированного чувства ответственности? Не хотел причинять дочерям ту же боль, что однажды причинили ему? Каково это сейчас — быть Робертом Партноу, пытаться предугадать, чем обернется возвращение в столь запутанную жизнь?

Любовь — это одно. Но драматические сценарии в моей голове всегда шептали о другом. Драма — не то, о чем читаешь в газетах, не то, когда собака снова обмочила коврик. Моя драма была настоящим корнем трагедий. Чтобы отыскать такую драму, пришлось бы посмотреть телевизор или пролистать журнал в поисках знаменитости, чья личная жизнь выплыла на поверхность.

Интересно, чем сейчас занимается Джулия Робертс? С мужем болтает? Подстригает ногти? Подыскивает няню? Вспоминает Кифера, Лайла, Лайама или Бенджамена [14] Кифер Саттерлэнд, Лайл Ловетт, Лайам Нисон, Бенджамен Брэтт — бывшие бойфренды Джулии Роберте на разных этапах ее жизни. ? Лежит в шезлонге у бассейна и читает новый сценарий? Где сейчас Джулия? О чем думает? Что ее волнует?

Мне всегда хотелось притягивать внимание тысяч — если не миллионов, — стать объектом всеобщего внимания, заставить людей мучиться от любопытства. Так что там этот Эван Улмер? Что он задумал? Кому-то интересно это знать, кому-то, кроме родственников и ограниченного круга друзей.

Вот что поражает… ну ладно, вот что поражает меня: на свете есть всего одна Джулия Роберте. Богиня, к которой не подойти, голос в пустыне, который зовет тебя в обетованную жизнь — однако тебе никогда не достичь этой жизни. Как она может быть одна?Она же повсюду: в журналах, в телепрограммах, в кино, каждую ночь она снится ста двадцати трем американцам. Уж точно не одному. Один — это неудачник какой-то, одиночка в пустом мире, а рядом еще один неудачник, который любит первого только потому, что жизнь с ним обошлась точно так же.

Ну да, на свете всего один Эван Улмер. Это должно меня утешить?

Недели через две после похищения мы с Бобом привыкли каждый вечер смотреть телевизор. Отчасти для того, чтобы следить за ходом расследования, но по большей части просто удовольствия ради. (То же самое верно и для книг. Удовольствие — вот основной raison d’etre всей литературы.) Иногда Боб одновременно тренировался на беговой дорожке, хотя чаще просто садился в кресло по свою сторону заграждения, а я сидел по другую сторону сетки. В эти минуты мы походили на семью. Мерцание телеэкрана придавало обстановке определенный уют. Если подумать (а во время рекламных роликов мой взгляд частенько задерживался на импровизированной библиотеке, которую я соорудил для Боба), сам процесс чтения начинал казаться чем-то из области солипсизма.