Стивен Кинг - Ученик дьявола

Через пятнадцать минут школа осталась позади. Тодд, опустив голову, медленно брел за угол дома к стоянке велосипедов, руки в карманах, связка книг под мышкой. Он не замечал орущих и снующих вокруг школьников. Бросил книги на багажник, оттолкнул свой «швинн» и уехал прочь. К дому Дуссандера.

Сегодня , — думал он. — Сегодня твой день, старик.

— Итак, — сказал Дуссандер, наливая виски в кружку, когда Тодд вошел в кухню, — обвиняемый освобожден из-под стражи. Так говорят, пацан? — Дуссандер был в халате и мохнатых шерстяных носках выше щиколотки.

«В таких носках, — подумал Тодд, — легко поскользнуться». Он посмотрел на бутылку виски, с которой общался Дуссандер. Жидкости оставалось всего на три пальца в высоту.

— Ни двоек, ни троек с минусом, ни хвостовок, — проговорил Тодд. — Я еще смогу изменить оценки в июле. Если буду продолжать работу, то в четверти будут только четверки и пятерки.

— Конечно, будешь продолжать, — сказал Дуссандер. — Мы проследим. — Он допил кружку и налил еще виски. — Это надо отметить. — Язык слегка заплетался, почти совсем незаметно, но Тодд знал, что старый хрыч уже сильно пьян. Да, сегодня. Все произойдет сегодня.

Но мальчик был спокоен.

— Отмечать такую чепуху, — возразил он Дуссандеру.

— Жаль, что посыльный с осетриной и трюфелями опаздывает, — сказал Дуссандер, пропустив реплику Тодда мимо ушей. — В наше время эта служба так ненадежна. Как насчет крекера с сыром, пока ждем?

— Да ладно вам, — сказал Тодд. — Какого черта…

Дуссандер встал (при этом ударился коленом о стол и скривился) и подошел к холодильнику. Достал сыр, потом нож из ящика, тарелку из буфета и коробку крекера из хлебницы.

— Все тщательно пропитано синильной кислотой, — сообщил он Тодду. Выкладывая сыр и крекеры на стол, он улыбнулся, и Тодд заметил, что старик сегодня опять не надел вставные зубы. И все равно улыбнулся в ответ.

— Ты такой тихий сегодня, — удивился Дуссандер. — Думал, будешь ходить на голове. — Он вылил остатки виски в кружку, выпил и вытер губы.

— Еще не пришел в себя, — сказал Тодд, откусывая кусок крекера. Давно уже Тодд перестал отказываться от еды. Дуссандер думал, что у одного из друзей Тодда есть письмо — конечно, такого письма не было. Он предполагал, что Дуссандер уже давно догадался об этом, но знал точно, что старик не посмеет проверять свою догадку таким крайним способом, как убийство.

— О чем мы поговорим сегодня? — спросил Дуссандер, готовя последний выстрел. — Сегодня я даю тебе выходной от занятий, как ты на это смотришь? А? — Когда напивался, его акцент становился заметнее. И этот акцент Тодд уже ненавидел. Но сегодня ему акцент не мешал. Все шло, как надо. Он был спокоен. Взглянул на свои руки, которыми собирался толкнуть старика, они совсем обычные. Даже не дрожали. Были спокойны.

— Мне все равно, — ответил он. — О чем угодно.

— Хочешь, расскажу об особом мыле, которое мы делали? Или о наших экспериментах с насильственным гомосексуализмом? А может, интересно будет узнать, как я сбежал из Берлина после того, как по глупости вернулся? Это не слабо, уверяю тебя. — Он изобразил как бы бритье одной впалой щеки и засмеялся.

— Все равно, — сказал Тодд. — Правда. — И увидел, что Дуссандер осмотрел пустую бутылку, потом взял ее, отнес и бросил в мусорную корзину.

— Нет, пожалуй, об этом не стоит, — решил Дуссандер, — Похоже, ты не в настроении. — Он помедлил около мусорной корзины, а потом зашагал к двери подвала. Шерстяные носки зашаркали по неровному линолеуму, — Лучше я расскажу тебе про одного старика, который боялся.

Дуссандер открыл дверь подвала и стоял спиной к столу. Тодд неслышно поднялся.

— Он боялся, — продолжал Дуссандер, — одного мальчика, который был в какой-то мере его другом. Умный мальчик. Мама называла его «способный ученик», и старик тоже понял, что он способный, хоть и не совсем такой, как считала мама.

Дуссандер возился со старомодным выключателем на стене, пытаясь повернуть его негнущимися, неловкими пальцами. Тодд подошел — проскользнул — по линолеуму, минуя те места, где он скрипел и трещал. Он теперь знал эту кухню, как свою. Даже лучше.

— Сначала мальчик не был другом старика, — сказал Дуссандер. Он, наконец, справился с выключателем. Потом спустился на одну ступеньку с осторожностью бывалого пьяницы. — Сначала даже очень не нравился. А потом старик привык к его обществу, хотя антипатия оставалась довольно сильной. — Дуссандер смотрел на полку, все еще держась за перила. Тодд спокойно, — нет, хладнокровно, — встал у него за спиной, выбирая удобный момент для сильного толчка, чтобы Дуссандер выпустил перила. Но решил подождать, пока Дуссандер нагнется.